Чтение онлайн

«Так ничего не добиться. Оно сильнее и опытнее!».

Тогда взглянув на тень, я принялся действовать иначе. Жар клокотал уже повсюду. Мне казалось, что если всё взаправду, то здание не выдержит происходящего и начнётся настоящий пожар. Сосредоточившись на блёклом силуэте, я начал проделывать то, что помогло мне чуть ранее в противоборстве с незримой силой, что пыталась подчинить. Мысленная рука протянулась к одиночке, застигнутой врасплох. Я раздувал в ней силу, словно тлеющий уголёк, вливая собственную. Тень вздрогнула, ощутив внезапную поддержку. Мне даже показалось, будто на мгновение она оглянулась, посмотрев на меня. Это был краткий миг, очередное наваждение, вспышка, в которой удалось разглядеть лишь два глаза — рубиновую вспышку, от которой тотчас захотелось закрыться рукой. Но я не ослабил собственной хватки, невидимые руки тянулись к блёклой тени, что застыла, как загнанный зверь у обрыва. Моя сила потекла ей навстречу, питая и насыщая. На этаже было уже семь пылающих сущностей, как вдруг… Тень воспарила над ними, заполняя собой всё вокруг. В её силуэте угадывались острые серпы и косы, а может то были зубы и когти. Она обрушилась на замерших и опешивших светлячков, смяла… рассеяла!

Я почувствовал полное опустошение. Будто вся радость и счастье, которые и без того не баловали моё естество, навсегда исчезли. Будто бы я и не знал их никогда. Голова закружилась.

«Слишком много отдал, — прошептало сознание чужим, хриплым, надорванным голосом. — Теперь точно… смерть».

Вернувшееся давление в висках стало запредельным. Я закричал, не слыша себя, пробуждаясь, и тотчас понял, что от боли слепну. Покатившись по полу, я лихорадочно стучал сапогами и выл. Боль надвигалась слоями. С каждой секундой она становилась невыносимой. Снятая комната подёрнулась пеленой. Вращение, в котором оказалась голова, напрочь выбило опору из-под ног. Не было ни сил, ни воли не то, что сопротивляться, а даже встать.

«Доигрался!».

Вдруг в голове что-то щёлкнуло… и боль начала отступать. Боясь вспугнуть нежданное облегчение, я опасался даже шевельнуться, даже вздохнуть.

«Что это был за щелчок? — сокрушённо подумал я. — В голове что-то лопнуло? Ох, не парализовало бы только…».

— Вы вопили слишком громко, сударь, — с укором произнёс детский голос рядом со мной. — Если отец услышал вас из зала и явится сюда, я не смогу объяснить, как оказалась в вашей комнате.

Я попытался открыть глаза, но тотчас отказался от этой затеи. Головокружение мгновенно вернулось, грозя обрушить новую волну боли. Но на моём лбу отчётливо ощущалось тепло чьей-то маленькой дрожащей ладошки.

— Не надо, — строго произнёс голосок Лиси, дочери хозяина постоялого двора. — Вам нужно лежать, пока не заснёте сударь.

— Что со мной? — хрипло протянул я полушёпотом, боясь спровоцировать приступ кашля.

— Не разговаривайте, — шикнула на меня девочка. — Я слышу чьи-то шаги… Если это папаня, то…

— Лиська?! — громыхнул в коридоре знакомый голос. — Тебя где носит? Ты здесь?

— Ну, вот, услышал, — разражённо протянула девочка. — Ох, что теперь будет…

Скрипнула дверь. Затем два тяжёлых башмака протопали внутрь.

— Лиси?! Что ты тут делаешь? — грозно осведомился отец.

— Пап, тут такое дело…

— Какое такое? Что ты делала в комнате мужчины ночью?! — взревел он.

Девочка шумно вздохнула. Мне отчего-то подумалось, что она закатила глаза, но я по-прежнему не видел обоих, и лежал плотно зажмурившись.

— Я услышала крик и бросилась на помощь! Это наш постоялец, а моя обязанность…

— Так и бросилась? — перебил её отец.

— Ну да…

— А может всё было иначе?

— Нет, папочка именно так!

— А давай я скажу, как было дело?

— Не думаю, что ты можешь это знать, поскол…

— Помолчи, — строго и грозно прервал дочь трактирщик. — Смыслю я, что никуда ты не бежала на крик. Он тут чё валяется-то в корчах? Пришиб кто, стал быть, да? А кто, ко ли окромя тебя тут нет никого?

— Пап, всё не так…

— Молчать! — крикнул он, тотчас добавив шёпотом. — Молчать! Ты прям точь-в-точь, как твоя мамаша! Та в четырнадцать уже юбку задирала, а ты, значит, в двенадцать уже собралась, да?

Я почувствовал, как от девочки пахнуло яростью. Её злость и бессилие перед пустыми обвинениями отца наполнили комнату ядом, от которого наверняка можно было бы помереть. Её трясло от негодования, но мужчина воспринял это иначе. Он решил, что, то робость и смущение девицы.

— Что он успел сделать? — прошипел отец.

— Ничего не было, — процедила сквозь зубы девочка.

— Не успел, стал быть? Вот и славно… А валяется, чё? Испугалась в последний момент, да хватила его… этой своей… силою, так?

— Да, так, — нахально, звенящим от ярости голоском соврала Лиси.

По комнате загромыхали тяжёлые шаги. Я понимал, что положением моё омерзительно до безобразия. По такому обвинению могли убить прямо здесь на месте, а я не в силах был даже открыть глаза. Чьи-то сильные руки подхватили меня за голени и потащили прочь.

— Бросить бы тебя к свиньям, — прохрипел трактирщик. — Да мараться не охота!

«Он ничего не сделает тебе, — прозвучал голос Лиси в моей голове. — Не бойся. Я тоже колдунья, как и ты. Он знает, какая я. Папочка хороший, но очень боится за меня. Так лучше. Да-да, так лучше! Теперь, он думает, что это я тебя повредила колдовством, потому, что ты приставал. Он очень боится за меня, что однажды я навлеку на нас инквизицию, а потому папа не станет брать грех на душу… Просто вышвырнет тебя».

Я слышал чьи-то голоса. Хлопали двери. В лицо дыхнул морозный воздух, покусывая кожу. Моё тело бросили на промёрзшие доски. Чьи-то грубые и наглые руки обшарили карманы. Я вяло пытался сопротивляться, но малейшее движение причиняло адские муки. Мышцы кололи тысячи раскалённых игл, а накатывающая мигрень грозила тошнотой и потерей сознания. До меня донеслось лошадиное всхрапывание, перестук копыт, затем скрип и чьё-то кряхтение.

«Запрягает в повозку, — думал я, ощущая, как покачивается она на проржавелых рессорах. — Собирается куда-то вывезти. Значит, не в ближайшую канаву. Скверно. Знать бы, куда».

— Шмыгарь, давай её сюда, — сказали надо мной.

«Их уже двое?».

— Вот, держи, — ответил другой голос.

«Это не трактирщик… Стало быть трое?».

— Вставляй ему в рот.

Мои зубы разжали чем-то твёрдым и острым, кажется ножом. В горло просунули какую-то трубку.

— Не жирно будет?

— Он из благородных, — возразил хозяин постоялого двора. — Пущай вином воняет, чтоб никто не прикопался. Лей!

По трубке, вставленной в моё голо полилась жидкость. Я едва не захлёбывался, бессильно претерпевая происходящее. От вина, влитого на пустой желудок, по телу мгновенно растеклась тёплая пьянящая волна. Хотя я давно мог не питаться, но старался это делать, в глубине души надеясь, что следование обычным человеческим привычкам способно продлить мою нежизнь.

«Хуже стать не должно, — думал я. — А отправляться на встречу с Дулкрудом всё ещё рано».

Однако, в тот вечер я проигнорировал ужин, за что теперь клял себя. Вино, как и многое другое, конечно, не оказывало на меня прежнего воздействия. Но всё же… В таком положении, будучи ослеплённым и обездвиженным болью, мне бы хотелось сохранить хотя бы толику ясности рассудка. К сожалению, судьбе было суждено лишить меня этого. Как и всех оставшихся денег. Покидая убитого полковника Лескова, я забрал всё, что нашёл, рассудив, что мертвецу ценности ни к чему, всё равно сопрёт первый же, кто обнаружит трупы. Теперь пришёл мой черёд расставаться с украденным.