Чтение онлайн

— Простите… Я не ослышался? — проговорил я, изображая возмущение. — И где вы тут усмотрели диверсию?

— Не важно. Ваши показания стерильно чисты и хорошо отрепетированы. Письмо обычная фальшивка для легенды.

— Вы допускаете огромную ошибку, — сказал я, покачав головой. — Не делайте выводов, о которых потом будете жалеть, Ковальский! Вами перехвачено письмо государственной важности! Оно должно попасть в княжескую канцелярию!

— Ох, полноте, Гатчевой. В своих ошибках, я разберусь, уж не сомневайтесь. Если они, конечно же, есть.

— Я хочу говорить с послом! — крикнул я, продолжая играть роль. — Вы не имеете права меня удерживать! Война окончена! Я официальное лицо! Немедля вызовите посла Русарии!

— Охрана! — крикнул Исаак.

Скрипнули дверные петли. В помещение вошли тюремщики.

— Увести, — скупо бросил дознаватель. — А вы, Гатчевой, ещё раз хорошенько подумайте. Может, что-то ещё вспомните. Пока что, ваши показания для меня неубедительны.

— На каком основании вы собираетесь меня удерживать? Где обвинение? Факты?! — кричал я, извиваясь в руках тюремщиков, которые уже отстёгивали металлические браслеты на кресле. — Я требую аудиенции у посла!

— Увести, — повторил Исаак.

Пока меня тащили обратно в камеру, я умерил свой пыл, полагая безрассудством переигрывать тогда, когда в этом уже нет нужды. Снова оказавшись один на один с холодными стенами, я сел на пол, скрестив под собой ноги и принялся размышлять.

«Обычная полиция, даже не военная. Это хорошо. Слава тебе Лот Вседержитель, не инквизиция. Хоть тут повезло. Там бы сразу начали с пыток, хотя не стоит ждать иного и здесь. Уверен, рано или поздно, мы к этому придём. Итак… Что мне делать? Я не знаю, как и где был обнаружен, по всей видимости, нарядом городового полка. Меня взяли, приняв за пьяницу, поскольку трактирщик с подручными вливали мне в горло вино. Затем, они меня где-то выкинули. Почему полиция решила задержать пьяницу? Если собирать всех проходимцев, никаких кутузок не хватит. Выходит… А что выходит? Выходит, отец Лиськи специально оставил меня в таком месте, что полиция не могла не поинтересоваться, кто я и как тут оказался. Кроме того, я был при оружии: два пистолета, нож, сабля, пули и порох про запас. Вооружён и опасен. Он сделал это специально. Хотел, чтобы меня арестовали, в идеале засадив за решётку. Меня обчистили, лишив всех денег, а значит трактирщик опасался мести. Но убивать не стал. Побоялся, его дочь была права. К тому же, он озаботился тем, чтобы я попал именно в руки полиции. Наверняка, просто дал взятку из моих же денег. А там не в меру ретивые стражи спокойствия, начали обшаривать карманы в поисках дополнительной награды, да и нашли письмо. Кто-то догадался, показать его в особый отдел».

Я встал и пройдясь по камере, застыл у двери прислушиваясь. Затем вернулся к противоположной стене и прижался к ней лбом, закрыв глаза.

«Так-так-так. Что мы имеет в сухом остатке? Вроде и не самый худший расклад, но… Но. Письмо попало в особый отдел и будет разрабатываться, однако его дальнейшая судьба уже не зависит от меня. Могут доставить по указанному мной адресу, и по идее должны сделать так обязательно… Ведь иначе, а ну как оно подлинное, и кто-то может впоследствии лишиться головы. Но пройдёт много времени, может даже месяцы, прежде, чем это произойдёт. А что до меня… Тут всё ещё сложнее. У меня нет никаких доказательств собственной благонадёжности. Я рус в руках полянцев. Для того, чтобы удерживать меня по надуманному обвинению, им нет нужды что-либо сочинять. Меня не будут искать. Никто не хватится. Ни военное ведомство, ни посольство не направит запроса о пропаже. Кажется, я тут застрял».

Я не верю в провидение судьбы. Мир был бы скучен и нелеп, если бы состоял из безвыходных ситуаций, честных людей и случайных встреч.

Время, проведённое в тюремной камере, очень быстро превратилось в вечность без отметок и периодов. В тёмном помещении не было окна. Пищу разносили раз в сутки, тогда же забирали ведро для справления естественных надобностей. Мне не было нужды питаться, как и прежде, но я всё равно съедал жидкую кашу и выпивал оставленную тюремщиками воду. После того, как они удалялись, я закрывал глаза и принимался за ворожбу, отпуская создание в туманные дали, для которых прочные стены подземелья не являлись препятствием. Всецело отдавшись этому процессу, попросту потому, что делать мне было больше совершенно нечего, я многое узнал. Например, что обостряющиеся к ночи инстинкты и чувства в равной степени влияют на восприимчивость и дальность полёта астрального тела. Внутреннее зрение, которым я шарил в поисках ответов вокруг, появлялось лишь после заката. Так я научился различать день и ночь. Вскоре мои наблюдения показали, что развозка пищи и забор вёдер с нечистотами происходят за два часа до полуночи. Так я научился подгадывать оптимальное время для ворожбы.

Изучая окрестности, я видел множество душ, имевших заряд, или искру, как я начал называть проявление божественной силы в людях. Владельцы светлой сияли очень ярко, их можно было заметить за пару кварталов. Памятуя первый опыт столкновения с ними, я старался относиться к этим искрам с осторожностью, не приближаясь даже мысленно. Однако всё равно внимательно следил. Однажды я понял, что начинаю их различать. Одни виделись мне огненными факелами, пылавшими столь яростно, что порой казалось, будто бы ещё миг и они истлеют. Но проходило время, а они оставались прежними. Другие светлые сущности выглядели более спокойными и умиротворёнными. Мысленно я начал сравнивать их с изящными комнатными масляными лампадами. Конечно же, мне пришло в голову их изучать. Большинство оказывалось неподалёку достаточно эпизодически и случайно. Но некоторые отдельные искры всегда двигались одним и тем же маршрутом, при том попарно. Размышляя над тем, что это может быть, я пришёл к следующему выводу:

«Это искры служителей Эвт. В Дракул-Тей лютует инквизиция, по ночам они патрулируют улицы, и не трудно догадаться, кого ловят».

Тогда я начал следить за другими. Тёмные души оказалось намного труднее заметить, и они прятались. Лучше всего они были различимы в сумерках, когда ночь уже отступала, либо ещё не явилась. Блёклые тени блуждали по улицам, спали на чердаках, струились в воде каналов. Встречались и одиночки, и группы. Чаще по одному. Как-то раз я заметил, что если слишком долго следить за тенью такой души, то она растворялась прямо на глазах. Исчезала из видимости, будто бы её никогда и не было. Но они тоже отличались друг от друга. И однажды встретив душу, что бесцеремонно исчезла из виду, я понял, что мне не пригрезилось. Каким-то образом обнаружив слежку, души пропадали, почуяв неладное.

«Но могут ли они исчезать на физическом плане? — размышлял я. — Или же это только маскировка от соглядатаев и излишне любопытных, как я?».

Я вслушивался и ждал отклика, но никто из душ не спешил совершить контакт. Они проносились мимо моего взгляда, подобно грунтовым водам, которые проходили через камеру в одном из углов. Там было особенно сыро, а стены поросли мхом. Иногда в сиротливом шлёпанье капель, мне чудились далёкие голоса. Но морок быстро пропадал.

«Это только вода, — говорил я себе. — Мало ночных полётов? Ещё с водой начни говорить… Так и спятить недолго… Хотя, впрочем, какая теперь разница?».

Со временем я стал замечать тёмные души всё реже и реже. По началу я связал это с деятельностью инквизиции.

«Всё-таки их ловят, — размышлял я. — И, судя по всему, весьма успешно. Хотя, быть может, дело в другом, и они попросту покидают город. Что ж это логично. Когда начинается охота за головами, переждать где-нибудь в глуши более чем разумно».

Когда тёмные души вообще практически пропали, я принялся тянуться дальше. Ставший уже привычным ритуал, гнал внутренний взор всё дальше и дальше по спящим улицам, заглядывая в подворотни и окна, проскальзывая под двери на прочных засовах и в пыльные чуланы. Я не мог видеть предметов и даже примерно не представлял какой интерьер в местах, которые посещаю. Всё что мне было доступно это тусклые мыслеобразы, отголоски чужих эмоций, то есть некий след, что оставляли за собой живые. Чаще всего подобные видения казались бесполезными, однако, как-то раз, меня посетила смелая мысль.

«Что если попытаться через чужие эмоции и отголоски мыслей изучить устройство тюрьмы? Времени всё равно навалом, а ну как удастся запомнить расположение подъёмников и переходов? Если однажды выпадет шанс бежать, я смогу это применить и буду знать, куда идти».

С того дня, самое пристальное внимание в ночной ворожбе было уделено этажам над моею головой. Здесь не встречалось ни тёмных, ни светлых сущностей. Никогда они не блуждали по этажам мрачных застенок. Тюремщики же были личностями до того «бездушными», что мне порой едва удавалось учуять их присутствие. Они мало думали, как и перемещались, всё время находясь у своих постов. В их мыслях царил непроглядный хмельной вихрь, нарушаемый нередкими проблесками агрессии и похоти. Когда я вслушивался в то, что творилось по ночам в этой тюрьме, достигая ночным слухом самых отдалённых камер, мне делалось скверно до того, что самому хотелось напиться. За неимением доступа к выпивке, я ограничивался тем, что собирал капли со стен в пустую миску, а затем протирал лицо и тело, будто грунтовые воды могли отмыть меня, мысли и душу, после увиденного и услышанного. Когда я почти отчаялся, найти в ночных странствиях хоть что-то полезное, произошло событие из ряда вон.

Как и всегда с наступлением ночи я обшаривал окрестные улицы и дома, затем в который раз принялся изучать мрачные коридоры темниц над головой, как вдруг заметил силуэт тёмной души неподалёку. Я всмотрелся и, наверное, моё тело пронзила дрожь. Путешествуя внутренним телом этого нельзя было почувствовать, но…

«Забери меня тьма! Оно совсем рядом! Прямо передо мной».

Тьма поглотила разум. Я прислушался. В камере было тихо, как и всегда, лишь капли воды медленно постукивали о камень. Подняв веки, я повернул голову, вглядываясь в силуэт, сидящий напротив меня. Мне не был нужен свет, глаза прекрасно различали во мраке малейшие очертания предметов, однако, готов поклясться, вначале мне показалось, что на меня взирает сама тьма. Заметив, что я очнулся тьма, будто выросла раза в два. Миг, другой, и она заполнила собой всю камеру! Тело пронзили холодные нити, стягивающие нутро и лишающие воли. Я испытал сильнейший, невыразимый страх перед этим существом. Совладав с собой, мне удалось подняться и сесть.