Чтение онлайн

«Хоть бы оружие не тронули, — думал я, а голова снова закручивалась в водоворот иллюзий и тошнотворной хмари. — Пистолеты уж больно хороши… Когда ещё такие достану…».

Тьма надвигалась, всё плотнее закрывая собой мир живых. Звуки ослабевали, становясь далёкими отголосками эха, а затем и вовсе смолкли. Я потерял сознание, окончательно лишившись сил.

Совершать ошибки и спотыкаться — не страшно, важно помнить о каждом промахе, неотвратимо ставшим частью себя.

Серые стены темницы сомкнулись вокруг меня угрожая вдавить и сжать. Я стоял посреди камеры, затравленно озираясь. Пояс с пистолетами, саблей, кошельком и кисетами для пороха и пуль пропал. К счастью, воришки побрезговали одеждой и сапогами, оставив меня хотя бы не голым. Хотя, вероятнее, этой доброте имелось совершенно иное объяснение.

«Если бы они хотели меня убить, то сделали бы это без труда. Я снова пленён и под замком. Кто же теперь встал между мной и свободой?».

Вместо привычной для обычных тюрем решётки, в камеру вела тяжёлая и глухая дверь. Ни ручки, ни замочной скважины, лишь узкое окошко, открывающееся наружу, даже петли не торчали.

«Камера одиночная, — рассуждал я. — Если бы это была обычная каталажка, я бы очнулся среди всякого сброда, что наловили за ночь. Тогда почему я взаперти? Посчитали, что представляю опасность? Это без сознания-то?».

Вдруг меня осенило.

«Письмо Лескова!».

Рука нырнула за пазуху прощупывая подкладку камзола. Она оказалась распорота, а послание исчезло. Я сплюнул под ноги, от злости пнув стоящую на полу миску с водой. Мысль лихорадочно работала, строя догадки и развёртывая мысленную карту событий.

«Если меня сдали городовой страже… Допустим… Те обыскали, что смогли украсть, украли, но кто-то особо рьяный обнаружил письмо. Адресата в нём нет, подписи тоже. Содержание, прямо скажем, мутноватое. Это не похоже на тайную переписку или донесение. Заподозрили шифр? Допустим… Значит, среди городового полка отыскался умный и внимательный человек, которому догадались эту записку показать. Он сообразил, что послание международное… Чёрта с два… Я забегаю вперёд, так нельзя».

Я несколько раз прошёлся по камере взад-вперёд. Поскольку ширина моей новой темницы едва ли позволяла лечь, особо разгуляться было негде, но я всё равно шагал, разворачивался снова и снова, и опять шагал, заставляя тело работать.

«Если послание попало к военным или к городовому полку, это хорошо? Скорее, это никак. Я собирался доставить его адресату — князю Сигизмунду. Я так решил, что это именно он, будем раскручивать отсюда. Военные перехватив сообщение имеющее государственную ценность обязаны передавать его по вертикали, пока письмо не доставят на самый верх. И мне бы радоваться, что удалось «подкинуть» его таким образом, что нужные люди заинтересовали сами, если бы не многочисленные «но». Письмо может пропасть по пути. Сигизмунда любит народ, но ненавидят военные. Калеке не легко заставить себя уважать тех, кто носит саблю, а не трость».

Мне вспомнился один очень характерный случай. Это произошло во время войны с Поларнией. В ходе штурма крепости Домлин наша артиллерия перемолола большую часть укреплений. Мы атаковали с марша и столь стремительно, что враг не мог ждать скорого подкрепления. Не прошло и трёх суток, как крепость пала к нашим ногам. Среди пленных в наши руки попалось множество офицеров, я присутствовал на некоторых допросах. Помню, один уже пожилой майор наотрез отказывался отвечать на вопросы и вообще вёл себя нагло, постоянно дерзил, сквернословил и даже плевался. Я тогда решил пойти на хитрость, возьми, да и скажи ему:

— Последние новости слыхал? К вам на выручку сам князь шёл. Наши гусары отсекли авангард и с нахрапа атаковали обоз, в котором, ты не поверишь, оказался Сигизмунд. Твой князь убит.

Тогда я рассчитывал сломить его волю, ошеломить, но эффект возымел строго обратный. Он расхохотался мне в лицо. Клянусь, старик едва не пел от счастья. А прооравшись, сообщил мне, трясясь от восторга и ярости:

— Слава великой Эвт, эта тварь, наконец, в могиле! Теперь князем будет его брат Пшемыслав. Не хромоногий трусишка, а рыцарь! Кранты вам, русаки поганые!

Я не спроста вспомнил об этой истории. Сигизмунда ненавидели военные. Послание могли и не передать, попади оно не в те руки по пути к князю. Среди верхушки офицерства наверняка осталось достаточно реваншистов, которые считали мирный договор с Русарией пощёчиной. Они могли сокрыть дипломатический реверанс нашего царя в угоду собственным убеждениям. Случись такое, я не только провалил бы миссию Лескова, но и лишился жизни.

«Если письмо окажется у реваншистов, меня непременно ликвидируют. Никакого суда и следствия, зарежут прямо в этой камере, а труп уничтожат».

Дойдя в очередной раз до стены, я уткнулся лбом в холодный и чуть влажный камень и зажмурился.

«Ещё до того, как я узнаю о судьбе письма, всё будет кончено для меня самого. Но прежде, я подвергнусь как минимум одному допросу. Нужно придумать такую линию защиты, чтобы им показалось неудобным, бессмысленным или даже вредным моё убийство. Возможно, стоит прикинуться кем-то из свиты Лескова, якобы выжившим после покушения… Хм… Это может сработать».

Я размышлял довольно долго, пребывая в томительном ожидании собственной участи. Наконец, за дверью послышались шаги. Скрипнул железный засов. Я прижался спиной к противоположной от входа стене, готовясь драться.

— Выходи, — буркнули из темноты коридора.

— И не подумаю, — спокойно ответствовал я. — По какому праву меня держат взаперти?

С той стороны возникло озадаченное молчание. Затем другой голос заговорил.

— Гм… сударь… Покинь камеру и следуй за нами. Говорить будешь с комендантом.

— Где я нахожусь?

— Под стражей, — резонно ответил первый голос.

— Очень смешно, — сообщил я, но всё-таки направился к выходу.

Оказавшись в коридоре, я имел удовольствие лицезреть двух типов, одетых в форму городового полка. Тёмно-синие лацканы кунтуша надетого поверх зелёного жупана смотрелись слегка комично, хоть и в нужной степени представительно. Оба не имели при себе оружия, кроме коротких дубинок. У меня тотчас отпало желание попытаться захватить подобную ерунду в бою. К тому же, за дверью в конце коридора я слышал разговор ещё как минимум двоих.

«Не дёрнуться, не подпрыгнуть, — мысленно резюмировал я. — Они спокойны, поскольку знают, пленнику некуда деваться».

Шли не долго. Пройдя по коридору и дважды свернув, мы очутились на широкой площадке без окон и только с двумя дверями. Одна была широкой и решётчатой, рядом с ней располагался подъёмный механизм, у которого скучали четверо здоровенных детины. Они весело резались в кости, то и дело прописывая друг другу щелбаны. Завидев нас их физиономии немного скисли, но ребята безропотно поднялись, не заставляя себя просить, и замерли, готовые нас поднимать. Лифт уже ждал. Когда мы погрузились, бугаи принялись вращать громадную лебёдку. У её парных рукоятей помещалось по два мужчины с каждой стороны. Захрустели ржавые шестерни, надтреснуло застонал трос, и лифт начал подниматься. Мы проехали несколько этажей, мелькнувших чадящими факельными отблесками, прежде, чем остановились. Тюремщики выкрутили мне обе руки, заваливая лицом вниз, и таким образом потащили дальше.