Чтение онлайн

Боль её так сильна, что Эва чувствует её.

– Что он сделал?

Надо ли знать ответ? Эва ведь может уйти. Забыть. Сказать себе, что ничего-то этого не было, что все-то привиделось, примерещилось.

– Он принес нас в жертву. Он сказал, что есть обряд, который наделит нас силой, что целитель врет… есть обряд… только надо, чтобы я верила.

И она поверила.

Женщины издревле верят мужчинам. И в мужчин тоже. Так уж повелось.

– Я найду его, если ты покажешь. Ты видела его, правда?

Кивок.

– И…

И протянутая рука.

– Я хорошо его запомнила, - говорит Доротея. – Не бойся.

Нельзя ничего брать у мертвых.

И трогать их не стоит. Но Эва касается протянутой руки. И… как же это… больно. И странно. Она… не она. Доротея.

И Эванора.

И сразу обе.

– Ты красива, - чужие пальцы скользят по лицу. – Ты почти совершенство.

– Почти?

Пальцы перехватывают её… не её руку.

– Запястье. Видишь, толстовато. И большой палец короткий уродливый.

Он не хочет обидеть, он просто объясняет, но внутри все одно закипает злость.

– Но это право-слово мелочи. У нас все получится.

Ей отчаянно хочется верить.

– Ты родишь мне сына, - его рука накрывает живот. – Наследника…

– У тебя есть наследник! – вырывается у нее прежде, чем она успевает спохватиться. Ему не нравятся подобные разговоры. И он хмурится. – Прости… прости… я волнуюсь… ты говоришь, что возьмешь меня в жены. Как можно? Я ведь… ты же знаешь, что я не знатная и… и у тебя уже есть жена. А твой наследник, он будет ревновать к нашему сыну.

– Не будет.

– Почему?

Человек наклоняется.

– Мертвые не способны на ревность.

– Но… - укол страха удается скрыть. – Ты уверен? Я… прости, я не следила, он как-то… пришел… однажды.

Руку перехватили и сжали.

– Почему ты молчала?

Больно.

– Я… я хотела… честно… но мне стало дурно, а потом это зелье. Я от него все время сплю. Можно, я не буду его пить?

– Нет.

– Но…

– Так надо, - пальцы разжимаются, чтобы вновь коснуться лица. – Ты же знаешь, что я не обычный человек. Во мне сила… особая сила.

Она осторожно кивает. Она старается не думать об этой силе.

– И мой сын не способен принять её. Поэтому мне нужен другой наследник. Особый… такой, который будет отличаться от прочих даже в утробе матери. А с мальчишкой я поговорю, не думай о нем. Он тебе грубил?

– Н-нет… то есть… он хотел, но мне стало дурно. И он… помог. Добраться. До туалета. И… не ругай его. Он славный. Ты говорил просто, что… он умрет, но он не выглядит больным.

– Он и не болен.

– Тогда… почему ты говоришь, что… - Доротея вовремя осеклась.

– Умная девочка… он ни на что не годится, но в то же время является старшим. И зачем нам в будущем такие… неприятности? Тем более, что их можно легко избежать. Выпей.

Появился пузырек с зельем.

И его вложили в руку.

– Погоди, - она перехватила эту руку. – Прости… я… я лишь хочу… могу ли я… твое лицо? Твой сын очень красив, и… и если он похож на тебя, то зачем ты прячешь свое лицо?

– Действительно, - руки в руках дрогнули. – Сейчас в этом нет никакого смысла. Привычка… просто привычка.

Он сам снимает маску, чтобы пристроить её на низенький столик, инкрустированный аметистами. Рядом со шкатулкой, в которой лежат её, Доротеи, драгоценности.

Много драгоценностей.

И даже если с ребенком не выйдет, она останется очень и очень обеспеченной дамой.

– Пожалуйста, - она сама помогает ему повернуться. И пальцы тянутся, трогают щеки. Скользят по ним, по высоким скулам. По носу с характерною горбинкой. – Ты такой… красивый…

А Эва кричит.

Кричит и крик возвращает ей крылья, а еще выбрасывает на ту, другую, сторону, где Тори все еще играет, взывая к душам, а над городом раскинув крылья парит давно умерший дракон.

– Хватит! – крик Эвы разрывает мелодию.

Она превращается в птицу. Она не хочет, не хочет… она устала! И вообще это все – не для хрупкой леди. Это все…

Крылья поднимают её выше.

И вышел.

И… и когда сил не остается, они подламываются, и Эва падает.

Почти.

Её успевают подхватить на лету когтистые лапы. А черные крылья надежно отсекают драконью тень. Сердце колотится часто-часто, но уже не от боли или волнения. Скорее потому что теперь ей нечего бояться.

И не о чем беспокоиться.

Потому что…

Ворон опустился на самый край утеса. И там, внизу, кипело море. Оно было именно таким, как в книгах, диким, злым и готовым обрушить берег. Но скала держалась. И Эва, обернувшись человеком, подошла к самому краю, раскинув руки. Даже здесь, на изнанке, воздух был ледяным. И Эва вдохнула его полной грудью, чувствуя, как холод проникает внутрь, очищая и обжигая.

– Я была там, в доме, - сказала она. – И Тори тоже. Тори взяла дудку…

– Мы слышали. И боюсь, что не только мы, - Эдди тоже стал собой. – Она сильная.

– Это плохо?

– От нее зависит. И только от нее. Но нам пора возвращаться.

– Я… - возвращаться не хотелось совершенно. – Я видела его лицо. Человека в маске.

Она всхлипнула и поспешно смахнула ладонью слезинки.

– Он… он очень похож. Точнее сын на него так похож. А он его убить собирается… почему?

– Кто знает, - Эдди протянул руку. – Расскажешь?

Конечно.

Как иначе.

– А… ты?

– И я расскажу. Но там. Нам пора возвращаться.

– Тори…

– Тоже вернется, никуда не денется.

А рука его была теплой даже в этом безумном сером мире. Эва с благодарностью оперлась на неё. И все-таки обернулась. Почему-то именно сейчас уходить не хотелось. Совершенно. Там… там беседка и Тори будет. И матушка появится…

Отец. Брат.

Милисента… нет, против нее Эва не имеет ничего плохого, но…

– Мы вернемся, - странно, что он понял, хотя Эва ничего-то вслух не сказала. – И я покажу тебе одно место… тебе понравится. Надеюсь.