Война и Спорт
Шрифт:
На южной стороне была Писатида, где царствовал Тантал, племянник Пелопса. В этот первый день марша по вражеской земле никакого сопротивления Амфитриониды не встретили. Попадавшиеся по пути деревушки были пусты. Видимо их жители своевременно бежали и угнали скот. Заночевали со всеми предосторожностями, выставив не только часовых , но и секретные дозоры на подступах к лагерю.
Еще день пути, и на фоне вечерней зари перед глазами солдат показалась мрачная твердыня вражеской крепости..
11. ПИЛОС ЭЛЕЙСКИЙ
Полсотни лет тому назад Пиласа, царя мегарских лелегов, постигло нередкое для правителей несчастье: он убил своего дядю, и был приговорен народом к изгнанию. Сдав тронос Мегар зятю, Пилас со своей личной дружиной пустился в море искать счастья в новой жизни. Счастье нашлось на западном побережье Мессении, где на берегу обширной бухты с узким входом располагался симпатичной, но не слишком защишенный город. Пилас захватил его и, как водится, переименовал в свою честь. Впрочем, в произношении местных жителей это название превратилось в Пилос. Под ним город и стал известен в Элладе как один из главных центров морской торговли.
Счастье длилось недолго. Через несколько лет здесь появился очередной завоеватель - Нелей, сын Кретея, которому стало тесно в родном Иолке, где ему приходилось делить власть с еще двумя братьями: Пелием и Эсоном. Мирно благоденствующий Пилас не удосужился вовремя укрепить свой город, и теперь ему пришлось уступить добычу более сильному хищнику. Нелей не стал переименовывать город, но объявил себя его основателем и принялся за покорение соседних городков.
Пилас ушел на север в соседнюю Писатиду, где правил еще один завоеватель - Пелопс Лидиец, изгнанный могущественными соседями из своего города Сипила в заморской Лидии. Он взял Пиласа на службу и поручил ему построить крепость на границе с Элидой, проходившей по реке Пеней. Наученный горьким опытом Пилас выбрал прекрасное место для своей крепости - на высоком холме у того места, где в Пеней впадал его приток Селлеинт. Таким образом его крепость, треугольная в плане, с двух сторон была прикрыта водными преградами, а с третьей стороны Пилас возвел мощную каменную стену. Крепость он снова назвал по своему имени.
Время шло. Умер Пелопс, и власть в Писатиде перешла к его брату Бротею, человеку мирному и невоинственному. Умер и Пилас. А в соседней Элиде царем стал молодой и энергичный Авгий, вернувшийся из плавания на "Арго". При поддержке своих дядьев-аргонавтов: родного - Периклимена, сына Нелея, и двоюродного - Акаста, сына .Пелия, он отнял у Бротея территорию между Пенеем и Селлеинтом, захватив при этом и новый Пилос. Чтобы отличать его от старого, находящегося в Мессении, новый Пилос стали называть Пилосом Элейским. Теперь уже эта крепость охраняла южную границу Элиды, прошедшую по Селлеинту. Авгий немало потрудился, чтобы дополнительно укрепить эту лично им завоеванную твердыню. И сейчас войску Геракла надлежало взять элейский Пилос, чтобы проложить себе дорогу к столице Элиды - Олену Элейскому.
12. ВЕСЕЛЫЙ ПРАЗДНИК ДИОНИСИЙ
Геракл, встретив наконец врага и препятствие на своем пути, рвался в бой. У него руки чесались сокрушать стены и черепа, пробивать себе дорогу вперед своей отвагой и физической мощью. Ификлу с трудом удавалось сдерживать его нетерпение, указывая на необходимость серьезно подготовиться к штурму. Ведь войско на три четверти состояло из добровольцев-новобранцев, способных в лучшем случае к одиночному бою, но не обученных совместным действиям в сражении, тем более - при штурме укреплений. Надо было изготовить лестницы и таран для ворот, надо было натренировать бойцов для умелого их использования. И вообще, надо бы было дождаться подкреплений от союзников, прежде, чем переходить к активным действиям.
Геракл злился, но не мог же он проломить стену Пилоса в одиночку. Он скучал и томился вынужденным бездействием при осаде крепости. Наконец, на выручку ему пришли... враги.
Справлять праздник Дионисий в Элиде повелось с давних времен. Еще в ту пору, когда Гермес-киллениец основал порт Киллену и стал возить туда вино для сбыта элейцам. Моряки с торговых кораблей постарались придать этому празднику, который справляли в начале навигации, когда в Киллену привозили молодое вино с первого сбора винограда, побольше веселья и пышности.
Зрелищный и не слишком пристойный праздник, вполне в моряцких вкусах, был замечательной рекламой для вина. Торжественное шествие одетых под сатиров мужчин и вовсе раздетых нимф из портовых борделей сопровождалось хоровым пением гимнов в честь Диониса, вина и прочих радостей жизни, а также славной выпивкой, плавно переходящей в совсем уже разнузданную оргию. Понятно, что праздник быстро полюбился и местным жителям, как и его боги-вдохновители и сбываемый ими товар. Не так уж много времени прошло, а уж элейцы обзавелись славой народа, даже по вольным элладским меркам наиболее склонного к пьянству и разврату.
Подошло время Дионисий, и элейцы предложили Гераклу заключить перемирие на время веселого праздника. Как говорится - война войной, а выпивка по расписанию. Отпраздновать Дионисии были непрочь и осаждающие, а уж для истомившегося Геракла это и вовсе было спасением. Согласившись на перемирие, он тут же сказался больным и махнул с Лихасом в Фегии, лечиться у прекрасной Псофиды.
Прослышав о предстоящем праздненстве торговцы из близлежащей на писатидской стороне Селлеинта Эфиры повезли в лагерь Амфитрионидов вино бочками. Нимфы из Писатиды тоже налетели к осаждающим как мухи на мед. Праздник удался на славу. Ходили шествия в честь Диониса как по стене Пилоса, так и под ней, противники хором орали гимны и предлагали
меняться нимфами, демонстрирующими свои прелести, устраивали конкурсы, кто кого перепьет.
Два дня всем было очень хорошо. На следующую ночь Амаринкей приказал прекратить пьянку и всеми силами идти на вылазку.
В лагере Ификла никто не ждал незваных гостей. Кто не спал, тот продолжал веселиться, не чуя беды. Элейцы ворвались из ночной темноты в ярко освещенный кострами лагерь, как волки в овчарню. Кентавры Эвритиона с хохотом носились по лагерю с факелами, поджигая палатки и рубя выскакивающих из них полуодетых и вовсе неодетых людей. За ними стеной валили элейские ополченцы, ведомые огромными Молионидами, сметая на своем пути всякие попытки сопротивления. Лагерем овладела паника. Предоставленные самим себе, не знающие, где их командиры, неопытные аркадские наемники побежали прочь от настигающего их ужаса.
Только в центре лагеря сбежавшиеся к палатке Ификла ветераны троянского похода сумели построиться и оказать организованное сопротивление. К ним пристроились дружинники Азана. Ификл, успевший накинуть на себя львиную шкуру, сражался в первом ряду, орудуя привычной дубиной. На него налетел сам Эвритион, тоже бившийся дубиной. Две дубины столкнулись в воздухе со страшным треском. Дубина Эвритиона обрушилась на плечо Ификла. Дубина Ификла поразила коня Эвритиона в голову. Оба противника рухнули наземь. Ификла подхватили боевые товарищи и начали отступать. Эвритиона тоже вытащили из-под коня его кентавры. Он не пострадал, но был изрядно оглушен при падении.
Радостный крик: "Геракл убит !" подхватили тысячи глоток. Этот крик спас дружинников Ификла и Азана. Для нападавших он означал, что бой закончен, и можно заняться грабежом лагеря, благо вина там было еще предостаточно. Рисковать жизнью ради того, чтобы добить и без того уходящих врагов никто не хотел. Еще несколько минут и уцелевшие бойцы Амфитрионидов исчезли в ночной мгле.
Опытный стратег Амаринкей знал, конечно, что отступающего противника надо преследовать и уничтожать. Но посылать в погоню было некого. Как это бывает сплошь и рядом, победители после боя превратились в неуправляемую толпу, празднующую свою победу, и не намеренную отрываться от этого приятного занятия не смотря ни на каких полководцев.