Чтение онлайн

Важным моментом, способствующим актуализации и, одновременно, героизации Мидуэя, 15 июля стала публикация первых фотографий сражения. Снимков было немного. В «Pittsburgh Press» половину второй страницы занимают три фотографии [1549] . В правом верхнем углу самая важная: запечатлён момент попадания торпеды в «Иорктаун». Даже на снимке не очень хорошего качества видно, что состояние авианосца достаточно тяжёлое: хорошо заметен сильный крен, пожар в районе «острова», всё небо в разрывах зенитных снарядов. Фотография хорошо передаёт всё напряжение битвы за Мидуэй.

Тесно связан с ней и снимок № 2, расположенный в газете ниже. Это тоже «Иорктаун», только сфотографированы работы на полётной палубе по ликвидации последствий прямого попадания. Крен у корабля на данной фотографии отсутствует. По логике расположения снимков и подписей к ним выходило, что, получив некоторые повреждения, авианосец вышел из строя, но благодаря действиям команды повреждения были быстро ликвидированы. Идентичный снимок опубликован и в «Pittsburgh Post-Gazette» [1550] и «Deseret News» [1551] , но на первой полосе.

Кроме публикации фотографий боёв, героизация Мидуэя 15 июля активно развивалась ещё по двум направлениям. Одно из них, скорее, экзотическое для данного периода развития информационного обеспечения битвы, чем типическое: в прессе появляются первые стихотворения, посвящённые «повороту Тихоокеанской войны». Так, в «Toledo Blade» напечатано небольшое поэтическое произведение «Герои Мидуэя» [1552] .

Необходимо отметить, что к этому времени словосочетание «герои Мидуэя» становится весьма популярным в прессе, даже приобретает характер устоявшегося выражения (как до этого в декабре 1941 г. «герои Уэйка»). В издании штата Мен «Lewiston Daily Sun» 15 июля традиционный материал с цитатами из коммюнике снабжён очень необычным для этого дня заголовком: «Герои Мидуэя те, кто не вернулся назад» [1553] .

В этом материале, помимо повторения информации о потерях, представлен совершенно иной, чем ранее, взгляд на атаку торпедоносцев с участием Джорджа Гэя. «Эскадрилья из 15 самолётов, 30 членов экипажей, атаковала японские корабли. Выжил только один» [1554] . Так в традиционную модель героизации добавляется трагизм, который усиливают пассажи автора статьи о том, как гибнущие самолёты успевали нацелить свои торпеды на японские авианосцы.

Высшим развитием данной линии трагической героизации 15 июля 1942 г. становится появление в прессе истории майора Лофтона Хендерсона. Материалы о нём, снабжённые фотопортретом майора в молодости (на момент гибели Хендерсону было 39 лет), исходят из агентства «Юнайтед пресс». В статьях сообщается, что майор возглавлял «маленькую группу самолётов – 8-ю эскадрилью торпедоносцев; когда его машина была подбита, он направил горящий самолёт в японский авианосец» [1555] . И хотя на самом деле самолёт Хендерсона был сбит ещё на полёте к японским авианосцам и никакой корабль протаранить не успел [1556] , в июле 1942 г. в штабе Тихоокеанского флота США это никого не интересовало.

Появилась реальная возможность в один день как посредством новой информации в коммюнике, так и созданием образа героя-смертника Хендерсона нанести решающий удар по «армейской версии» битвы. На фоне подвига майора достижения пилотов В-17 выглядели совершенно обыденными, и общественность должна была скоро их забыть.

Для достижения скорейшего и большего пропагандистского эффекта в материалах про Хендерсона приводятся слова адмирала Нимица о его эскадрильи: «Они помогли нам запомнить Мидуэй вместо Пёрл-Харбора» [1557] . Безусловно, здесь главком выдавал желаемое за действительное, но очень точно охарактеризовал суть всей информационной политики Тихоокеанского флота 15 июля 1942 г. – совершить с помощью Мидуэя поворот не только в войне, но и общественном сознании, заменив пораженческий образ Пёрл-Харбора на победоносный, пусть и с долей трагизма, образ Мидуэя.

Возможно, этим объясняется молчание о сражении других официальных лиц, начиная с президента Рузвельта, – пока в его комментариях к сражению не было никакой необходимости: сначала армия, морская пехота, а затем и флот усердно создавали образ Мидуэя в самом выгодном для правительства ключе.

Необходимо сказать, что такой ход Нимица полностью удался – в течение всего июля 1942 г. американская пресса активно обсуждала роль флота в сражении, совершенно забыв, за редким исключением, рассказы армейских пилотов. Теперь в руках журналистов были, во-первых, более достоверные, содержательные и официальные источники, а во-вторых, подаваемая флотом информация была более логичной, выверенной и теперь лучше воздействовала на общественность, чем истории пилотов «летающих крепостей».

А самое важное, командование флота больше не упускало информационную инициативу, постоянно выдавая прессе новые сенсации и новых героев Мидуэя. Так, во второй половине июля во многих изданиях публикуются фотографии и краткая история Артура Брэссфилда [1558] – молодого лейтенанта из Монтаны, сбившего при Мидуэе 4 японских самолёта и чуть не ставшего, таким образом, асом одного дня [1559] . Это, с одной стороны, поддерживало интерес прессы и общества к сражению, а с другой стороны, добавляло новых героев в нужном для Нимица направлении – флотском, тогда как освещение подвигов армии давно закончилось.

После публикации коммюнике и его оценок журналистами наступает перерыв в развитии темы Мидуэя, связанный как с завершением создания необходимого правительству и военным образа, так и с быстрым переключением внимания прессы и общества на новости о развитии первого крупного наступления союзников на Тихом океане – кампании за Гуадалканал. Именно события на Соломоновых островах становятся новостью № 1 в американском обществе.

Важным свидетельством того, что образ Мидуэя был сформирован, является публикации подробной хронологии сражения в журнале «Life» 27 июля 1942 г. Битва разделена на 12 фаз, и для каждой в издании представлена схема с детальными комментариями, из которых следует, что решающий вклад в сражение внесли палубные пикирующие бомбардировщики, сумевшие поразить в одной атаке 3 японских авианосца [1560] .

Итогом активного обсуждения Мидуэя можно считать сентябрь 1942 г., когда произошли два крупных события в развитии представлений о сражении: выступление Рузвельта от 7 сентября [1561] и рассекречивание 16 сентября информации о гибели «Иорктауна» [1562] .

В «Беседе у камина» президент США уделил победе 4–6 июня 1942 г. совсем немного внимания при характеристике положения на фронтах: «Регион Тихого океана. Здесь в единый театр военных действий следует включать и сушу и море. Мы остановили крупную японскую наступательную операцию и нанесли большой урон японскому флоту. Однако японцы по-прежнему очень сильны, они пытаются удержать инициативу и, без сомнения, ещё будут наносить тяжёлые удары. Нам не следует переоценивать значение наших успехов на Соломоновых островах, хотя мы можем гордиться тем, как искусно были проведены там местные операции. В то же время мы не должны недооценивать своей победы на Мидуэе. Именно здесь мы преградили путь крупному японскому наступлению» [1563] .

Столь обширную цитату из выступления Рузвельта мы привели здесь потому, что это всё, что президент посвятил Мидуэю. Из данного текста видно:

Во-первых, несмотря на многочисленные источники, появившиеся в распоряжении Рузвельта за два месяца после сражения, он в речи оперирует фразами, словно списанными из газет периода 5–8 июня. Это хорошо заметно в первом и последнем предложениях, где рассказывается об «остановке японского наступления». В этом президент и видит главное значение битвы.

Во-вторых, оценка Рузвельтом потерь японского флота – тоже на уровне информационной ситуации 5–6 июня: «большой урон». Именно эти фразы сразу после сражения постоянно повторялись в коммюнике Нимица.

В-третьих, никаких дополнительных комментариев, оценок по поводу битвы Рузвельт не делает, следовательно, можно предположить, что президент был вполне доволен образом сражения, уже сложившимся у общественности. В связи с этим и обсуждение в прессе мидуэйской темы в выступлении президента было весьма сдержанным.