Чтение онлайн

0 создании Сталинградского фронта пресса Соединённых Штатов не сообщала, как и более точные данные о численности сил РККА и вермахта [1489] . Зато благодаря агентству «Ассошиэйтед пресс» во многих изданиях появилась 17 июля информация, что «русские готовы защищать Сталинград с таким же упорством, как и Москву год назад. Огромная армия уже сконцентрирована здесь, включая свежие, только что сформированные части из Центральной Азии» [1490] . С этого дня почти все газеты США уверяли своих читателей, что «монголы» – основа обороны Сталинграда. А как еще одно подтверждение этого предположения приводились сведения о потерях СССР, причём в двух вариантах – либо: с 15 мая 1942 г.: «399 000 солдат, 940 танков, 1354 самолётов» [1491] ; либо: «За каждый день наступления нацисты теряют 6 самолётов, тогда как русские теряют 63 танка и 74 самолёта» [1492] .

Публикация таких цифр преследовала определённую цель – доказать американскому обществу необходимость не только скорейшего увеличения военно-материальной помощи СССР, но и открытия второго фронта. Статьи на эту тему снова появились в прессе США 17 июля 1942 г. [1493] Они чётко делятся на две группы: скептиков и сторонников открытия второго фронта.

Публикации авторов-«скептиков» в этот день по своему характеру сильно отличались от их же публикаций о втором фронте периода 12–14 июля. В них, наряду с признанием сверхважности и срочности «вторжения во Францию», планомерно и тщательно доказывалась трудность и риск подобной операции, а иногда и её невозможность.

Так, военный аналитик агентства «Ассошиэйтед пресс» Дэ Витт Макензи писал, что «второй фронт – это проблема, связанная со многими трудностями. И как факт надо признать – на данный момент союзники ещё не готовы к подобной операции. Наше нетерпение в желании помочь храброй России в её героической борьбе может отрицательно сказаться на наших перспективах» [1494] . Здесь представлен традиционный для союзников перечень препятствий прямой военной помощи СССР. Сталинград в данных публикациях был представлен как лучшая подготовка будущего вторжения во Францию.

Совершенно иной образ Сталинграда и второго фронта наблюдается в статьях второй группы, где доказывалась «необходимость ускорить открытие второго фронта, ввиду высоких потерь России» [1495] . Майор Дрю Пирсон со страниц «St. Petersburg Times» (Флорида) указывал, что отправлять конвои в Советский Союз с вооружением становится всё тяжелее, многие ценные грузы погибают на пути в Мурманск, поэтому их лучше использовать для вторжения на континент [1496] . В этом же издании журналист Джон Ли, представляющий агентство «INS», писал: «Нацисты лихорадочно готовятся к открытию второго фронта в Европе. Это худший кошмар Гиглера. Он уже знает, что в Британии сосредоточены тысячи солдат союзников» [1497] . Редакционная статья в «Christian Science Monitor» от 17 июля также призывала союзников к скорейшему открытию второго фронта [1498] . А Эдди Гилмор, корреспондент «Ассошиэйтед пресс» в СССР постоянно поднимал данную тему в связи со Сталинградом на страницах «Washington Post» [1499] .

В последующие месяцы Сталинградской битвы приоритет в распространи информации о сражении остаётся за крупнейшими периодическими изданиями, где основной материал поставляли журналисты, командированные в СССР: Генри Шапиро («Юнайтед пресс»), Генри Кэссиди, Эдди Гилмор (Ассошиэйтед пресс») [1500] . Именно они перерабатывали, комментировали и распространяли сведения о важнейших этапах битвы, основываясь, как и в июле 1942 г., главным образом, на советских источниках.

Можно заключить, что Советский Союз путём предоставления американским журналистам ограниченных сведений о военных действиях под Сталинградом добился существенных положительных результатов в формировании общественного мнения США. Однако такое освещение Сталинградской темы в американской прессе заставляло общественность США не только забыть о Мидуэе, но и способствовало переоценке сражения за атолл, так как на фоне публикаций о масштабах и возможных последствиях битвы на Волге Мидуэй выглядел весьма незначительно, а так как новые победы на Тихом океане ожидались американским командованием только в начале августа 1942 г., то потребовалось с середины июля срочно возродить интерес к Мидуэю. Для этого военно-морское министерство США, проанализировав поступившие от офицеров Тихоокеанского флота отчёты и донесения, выпустило подробное коммюнике о событиях 4–6 июня над и около атолла Мидуэй [1501] .

Этот документ по своей структуре, содержанию, источникам и направленности радикально отличается от всех остальных, бывших в распоряжении прессы и общественности в период 4 июня – 13 июля 1942 г.; в результате воздействие его на эволюцию образа сражения также было совершенно иным. Прежде всего необходимо отметить, что это весьма объёмное коммюнике (более 15 тысяч знаков на 6 страницах текста) строго структурировано: в нём 25 пунктов, которые при необходимости разделены ещё и на подпункты (№ 4, 9, 15, 21) [1502] . Каждый пункт посвящён определённому периоду сражения или теме, связанной с Мидуэем.

Несмотря на то что источники информации в коммюнике не названы, они хорошо прослеживаются по тексту. Это в первую очередь итоговый доклад главнокомандующего Тихоокеанским флотом США адмирала Ч. Нимица от 28 июня 1942 г. [1503] Коммюнике военно-морского министерства повторяет не только его сведения (иногда даже с текстуальными заимствованиями), но и структуру описания сражения.

Вторым по важности блоком источников можно назвать периодическую печать: её влияние особенно заметно при характеристике событий 4 июня. Они описаны в документе с весьма значительными отличиями от донесения Нимица, в пользу «армейской версии» битвы. Это далеко не единственные источники, а только базовые, определившие информационное содержание коммюнике.

Начинается данный документ небольшим вступлением под пунктом № 1: «В начале июня, недалеко от острова Мидуэй, около 1100 миль к западу от Пёрл-Харбора, части нашей армии, флота и корпуса морской пехоты вступили в бой с сильным японским флотом вторжения, который приближается к нашему форпосту Мидуэй. Содержательные доклады и подробная информация о битве у атолла Мидуэй были изучены и оценены для создания данного резюме» [1504] .

Это очень важная часть коммюнике, так как в ней представлена официальная позиция флота по поводу оценки сражения: подчёркивается, что победа – совместное дело «наших армии, флота и корпуса морской пехоты». Во вступлении не превозносятся заслуги ни одного из родов войск. Следовательно, это первая серьёзная попытка флота избавиться от армейской концепции битвы. Видно, что в первом пункте флотского коммюнике не сообщается обществу никаких новых деталей сражения, зато упоминаются источники: доклады и «подробная информация». Этим объясняется задержка с подачей публикуемых сведений. Действительно, отчёты офицеров ВМС о Мидуэе подавались в течение очень длительного периода – с 6 по 28 июня [1505] , но только после завершения работы адмирала Нимица над его докладом появилась возможность приступить к созданию развёрнутого документа для прессы. Возможно, этим представители военно-морского министерства подчёркивают большую значимость, информативность, а главное, достоверность своих сведений, базирующихся на официальных донесениях, в отличие от «рассказов» армейских офицеров. Такое уточнение должно было придать коммюнике в глазах журналистов, а через них и общества, строго официальный характер.

Можно сделать вывод, что флот, включившись в борьбу за образ сражения, не стал действовать с помощью армейских методов, избрав диаметрально противоположный путь: не образные и в некоторой степени художественные рассказы свидетелей и участников, а точность и опору на факты и аналитику. Это хорошо видно в пункте № 2, который посвящён подготовке сражения.

В коммюнике указано, что после битвы в Коралловом море «противник понял – подходы к Австралии находятся под сильной защитой. Значит, следуя логике, можно предположить, что следующий удар противника будет нанесён в других районах, возможно, Гавайи, Аляска, зона Панамского канала, или даже тихоокеанское побережье Соединенных Штатов» [1506] . Возможно, цель такого заявления – не только показать стоящие перед вооружёнными силами трудности обороны, но и любым способом отвлечь внимание граждан от газетных публикаций 7 июня, где, напомним, утверждалось, что флот прекрасно знал время и место следующей японской операции [1507] . Таким образом, 14 июля официально объявлялось, что такого «всезнания» никогда не было. Наоборот, представители армии и флота терялись в догадках относительно направления вероятного удара страны восходящего солнца.

С пункта № 3 начинается характеристика непосредственно хода сражения: «Около 9 часов утра 3 июня морской патрульный самолёт доложил об обнаружении сильного соединения кораблей противника, примерно в 700 милях от Мидуэя, движутся на восток» [1508] . Источником данного предложения, без сомнения, выступают отчёты офицеров ВМС, скорее всего, доклад адмирала Нимица, содержащий идентичную информацию [1509] . Далее в этом же пункте описывается, как «девять летающих крепостей были немедленно направлены против флота японцев» и добились попаданий «в один крейсер и транспорт» [1510] . Такие сведения в целом подтверждали рассказы пилотов, что 3 июня им удалось повредить некоторые японские корабли, но после в коммюнике указывалось: «Ночью эту же группу противника нашли и атаковали четыре летающих лодки "Каталина” при лунном свете. Эти четыре самолёта добились двух торпедных попаданий в большие корабли японцев, один из которых, вероятно, затонул» [1511] . Это тоже было известно общественности через периодическую печать, в общих чертах.