Чтение онлайн

– Больше чего? – резко переспросил хозяин.

– Больше одного шиллинга, – ответил Берт, осененный неприятной догадкой.

– Как это? – опешил хозяин, на мгновение забыв о вежливых манерах. – Какой еще, к черту, шиллинг?

– Он имеет в виду четвертак, – предположил с умным видом долговязый юнец в крагах для верховой езды.

Берт, преодолевая смущение, протянул на ладони монету:

– Вот он, шиллинг.

– Он назвал магазин лавкой, – объявил хозяин, – и хочет расплатиться за обед шиллингом. Позвольте вас спросить, сэр, из какой части Америки вы прибыли?

Берт убрал монету в карман.

– Из Ниагары.

– И давно вы покинули Ниагару?

– Около часа будет.

– Хорошо, – хозяин с недоуменной улыбкой повернулся к посетителям. – Хорошо.

На Берта обрушился град вопросов. Берт выбрал один-два, чтобы ответить:

– Видите ли, я прилетел с германским воздушным флотом. Меня случайно к ним занесло, и они взяли меня с собой.

– Из Англии?

– Да, я из Англии, но был проездом в Германии. Я был вместе с ними во время великой битвы с азиатами. Меня бросили на маленьком островке между водопадами.

– На Козьем острове?

– Я не знаю, как он называется. Я нашел там аэроплан, немного починил его и прилетел сюда.

Двое поднялись из-за стола, сверля его недоверчивым взглядом.

– И где этот аэроплан? За дверью стоит?

– В лесу. Примерно полмили отсюда.

– Исправный? – спросил мужчина с толстыми губами и шрамом.

– Я здорово шмякнулся.

Его обступили со всех сторон и загалдели наперебой. Мужчины требовали немедленно отвести их к аэроплану.

– Послушайте! Я вам его покажу, только я со вчерашнего дня ничего не ел, одной минералкой перебивался.

Тут в разговор вмешался сухопарый, похожий на солдата молодой человек с длинными худыми ногами, затянутыми в краги, и патронташем, до сих пор молчавший. В его голосе звучала начальственная твердость.

– Ладно! Покормите его за мой счет, мистер Логан. Я хочу услышать подробности этой истории. Аэроплан мы еще успеем посмотреть. Просто чудо, что этот джентльмен попал к нам. Я думаю, аэроплан, если только мы его найдем, надо реквизировать для нужд местной обороны.

Берту в который раз, как кошке, удалось приземлиться на ноги. Он сидел и ел холодное мясо с хорошим хлебом и горчицей, пил хорошее пиво и рассказывал в общих чертах незатейливую историю своих приключений, кое-что привирая и опуская некоторые подробности, что характерно для людей со складом его ума. Он рассказал, как он и его друг, «приличный человек», отдыхали на море, поправляя здоровье, как на воздушном шаре прилетел один «фрукт», как тот выпал из корзины, а Берт упал в нее, как его унесло во Франконию, где немцы приняли его за кого-то другого, взяли в плен и привезли с собой в Нью-Йорк, как они долетели до Лабрадора и вернулись обратно, как он очутился на Козьем острове и застрял там один-одинешенек. Берт не упомянул о гибели принца и о Баттеридже не столько из склонности к обману, сколько из-за неуверенности в своих способностях как рассказчика. Ему хотелось, чтобы история звучала просто, естественно и правдоподобно, хотелось показать себя заслуживающим доверия, логично рассуждающим англичанином, попавшим в незавидное положение, которому не колеблясь можно предоставить стол и кров. Однако, когда сбивчивое повествование Берта достигло Нью-Йорка и битвы над Ниагарой, посетители схватили лежавшие на столах газеты и начали сверять его показания с публикациями о трагических событиях. Он быстро понял, что его появление вновь оживило и воспламенило давно полыхавший спор на больную тему, начавший было затухать ввиду исчерпания горючего материала, от которого спорившие на время отвлеклись, чтобы послушать граммофон. Спор собравшейся здесь группы вооруженных людей шел вокруг главной для всего мира темы – войны и методах ведения боевых действий. Все вопросы о личных обстоятельствах и злоключениях Берта сразу же отошли на второй план, он стал не более чем полезным справочным источником. Повседневные заботы: продажа и покупка всего необходимого, полевые работы, уход за скотиной – продолжались в этих местах чисто по привычке, как в семье, глава которой лежит на операционном столе под ножом хирурга. Все прочие интересы подавляла мысль о громадных азиатских воздушных кораблях, бороздивших небо с неизвестными целями, о пилотах с мечами в кроваво-красных одеждах, что иногда спускались, чтобы забрать бензин и провиант или разведать обстановку. Посетители магазина, как и все люди мира, спрашивали: «Что нам делать? На что отважиться? Как остановить врага?» Берт почувствовал себя среди них винтиком, утратившим даже в собственных мыслях центральное, независимое положение.

Поев и попив досыта, вздохнув и потянувшись, он поблагодарил за прекрасное угощение, выкурил сигарету, которой его угостили, и, немного поплутав, привел их к месту падения аэроплана. Сухопарый молодой человек по имени Лорье оказался лидером группы и по своему положению, и по природным задаткам. Он наперечет знал имена, характеры и способности каждого члена группы и в мгновение ока организовал энергичную работу по извлечению из леса бесценной боевой машины. Аэроплан осторожно спустили на землю, срубив по ходу дела несколько деревьев, потом построили широкий навес из бревен и веток, чтобы скрыть ценную находку от случайного обнаружения азиатами. Еще до вечера из соседнего городка приехал инженер, занявшийся ремонтом. Остальные семнадцать человек бросили жребий, решая, кому первым подняться в воздух. Берт нашел котенка, отнес его в магазин Логанов и вручил миссис Логан с горячей просьбой позаботиться о малыше. Он с радостью отметил, что миссис Логан и котенок явно нашли друг в друге родственную душу.

Лорье был не просто умелым организатором, богатым владельцем недвижимости и работодателем, ибо, как Берт с почтением узнал, являлся президентом Консервной корпорации Тануды, но и умел увлечь за собой людей. Вечером в магазине собралась приличная толпа, разговоры шли о самолете и раздиравшей мир войне. Вскоре приехал на велосипеде и привез скверно отпечатанную газету в один лист какой-то человек. Газета подбросила дров в топку обсуждений. Новости были почти сплошь об Америке. Старомодными кабельными линиями уже несколько лет никто не пользовался, а новые станции Маркони вдоль берегов Атлантического океана, очевидно, оказались слишком лакомыми целями для вражеских атак.

Какие-никакие, а все-таки новости.

Берт сидел в уголке и слушал – к этому времени все давно поняли, что он ничего особенного из себя не представляет. В его потрясенном мозгу по ходу разговора возникали колоссальные, развернутые картины великих бед, борьбы народов, крушения целых стран, бескрайнего голода и разрушений. То и дело, несмотря на попытки их подавить, к этим картинам примешивались личные впечатления: разорванное в клочья тело принца, висящий вниз головой японский пилот, хромающий офицер с птичьим лицом и его отчаянная, безнадежная попытка спастись.

Люди говорили о пожарах и расправах, жестокостях и ответный мести, о том, как с безобидными местными азиатами расправлялись расисты, о сожженных и разрушенных городах, железнодорожных узлах и мостах, о потоках беженцев.

– Все их корабли сейчас в Тихом океане, – говорил один из посетителей. – С начала боев они высадили на западном побережье не меньше миллиона человек. Живыми ли, мертвыми ли, но азиаты не уйдут из Америки.

Постепенно в уме Берта неотвратимо нарастало понимание бесконечной трагедии человечества, крохотной частью которого был он сам, ужасающего всеобщего характера наступившей эпохи, конца безопасной, упорядоченной, привычной жизни. Весь мир охвачен войной, возврата к мирным временам нет и, вероятно, никогда не будет.

Раньше он считал то, что пережил, исключительными, решающими событиями, полагал, что осада Нью-Йорка и битва на Атлантике явились эпохальными вехами в долгой череде благополучных лет, а они оказались всего лишь предвестниками всемирного катаклизма. Разрушения, ненависть и бедствия росли с каждым днем. Пропасть между народами ширилась, здание человеческой цивилизации трескалось и обваливалось целыми секциями. На земле продолжали множиться армии и гибнуть люди, в воздухе, сея смерть и разрушения, дрались и гонялись друг за другом воздушные корабли.

Широко мыслящему и прозорливому читателю будет трудно понять, насколько невероятным крах научной цивилизации выглядел в глазах ее современников, лично переживших эту катастрофу. Прогресс победоносно шествовал по земле, и казалось, что его уже ничто не остановит. Непрерывное ускорение развития европейской цивилизации продолжалось триста лет. Городов становилось все больше, росла численность населения, накапливались ценности, появлялись новые страны, расцветали и распространялись человеческая мысль, литература, знания. То, что инструменты войны становились мощнее и многочисленнее, что численность армий и запасы взрывчатых веществ превосходили все остальное, выглядело естественной частью этого процесса.