Чтение онлайн

– Легко отделался! – сказал он, посмотрев вверх на погнувшиеся, перекошенные крылья. – Мягкая посадка!

Потирая подбородок, он погрузился в мысли.

– Разрази меня гром, если я не везунчик! – промолвил Берт, рассматривая залитую солнцем, мягкую почву под деревьями. Тут он почувствовал, как что-то отчаянно барахтается в кармане. – Господи! Ты там чуть не задохнулся!

Он вытащил из кармана котенка и распутал облепивший его носовой платок. Малыш был взъерошен и несказанно рад снова увидеть белый свет. Между зубов показался крохотный язычок. Берт опустил котенка на землю, тот отбежал на дюжину шагов, встряхнулся, потянулся и начал умываться.

– А теперь что? – спросил Берт, глядя на животное, и с досадой добавил: – Черт! Надо было взять с собой винтовку!

Садясь в седло самолета, он прислонил ее к дереву да там и оставил.

Берта некоторое время смущала бесконечная тишина окружавшего мира, и только тут он понял, что больше не слышит привычного рева водопада.

Берт смутно представлял себе, какого рода людей встретит в этой местности. Ясно только, что он был в Америке. Американцы, как он знал, были гражданами великой, могучей страны, отличались сухим сарказмом, не выходили за порог без кривых ножей и револьверов, гнусавили, как жители Норфолка, и вставляли причудливые словечки на манер деревенщины из Нью-Фореста в Гэмпшире. А еще все они были очень богаты, любили сидеть в креслах-качалках, класть ноги на стол и неутомимо жевать табак, смолу и прочую лабуду. Среди них встречались ковбои, краснокожие индейцы и потешные вежливые негры. Такие познания Берт почерпнул из романов, которые брал в местной библиотеке, а посему, увидев вооруженных людей, он ничуть не удивился.

Берт решил бросить разбитый самолет. Побродив некоторое время между деревьев, он вышел на дорогу, которая, на его английский взгляд, была удивительно широка, но толком не обустроена: от леса ее не отделяли ни живая изгородь, ни кювет, ни пешеходная полоса. Дорога уходила вдаль плавными изгибами, характерными для континентов с обилием пустого пространства. Впереди Берт увидел мужчину с ружьем под мышкой, на нем была мягкая черная шляпа, синяя рубаха и черные брюки, на круглом, полном лице красовалась невинная бородка клинышком. Мужчина покосился на Берта и, когда тот заговорил с ним, вздрогнул от неожиданности.

– Вы не могли бы сказать, куда я попал? – спросил Берт.

Мужчина смерил его взглядом, задержав его с мрачной подозрительностью на резиновых сапогах, и вдруг ответил на странном, неведомом наречии, которое было на самом деле чешским языком. Увидев озадаченное выражение на физиономии Берта, он остановился на полуслове и буркнул:

– Английский не говору.

– А-а, – протянул Берт, постоял в задумчивости и пошел прочь. – Спасибо! – бросил он напоследок.

Мужчина проводил его взглядом. Потом ему пришла в голову какая-то мысль, он вскинул руку, словно хотел остановить Берта, но вздохнул и уныло поплелся дальше.

Вскоре Берт вышел к большому бревенчатому дому, стоявшему между деревьев. Он показался Берту скучным деревянным ящиком – ни тебе плюща, ни зеленой изгороди, ни стены или забора, отделяющей участок от дороги. Берт остановился шагах в тридцати у подножия ведущих к дому ступеней. Кругом не было ни одной живой души. Он уже решил подойти и постучать в дверь, как вдруг из-за дома выскочила и уставилась на незнакомца большая черная собака. Пес был незнакомой породы, громадный, с тяжелой челюстью и утыканным шипами ошейником. Он не лаял и не приближался, просто сидел и молча топорщил шерсть на загривке, издавая звуки, похожие на отрывистый, гортанный кашель.

Берт, поколебавшись, двинулся дальше по дороге. Остановился в тридцати шагах и начал всматриваться в лес.

– Зря я оставил котенка.

Некоторое время его мучила острая боль утраты. Черная собака показалась между деревьев и еще раз деликатно кашлянула. Берт возобновил движение.

– Ничего, не пропадет. Поймает какую-нибудь добычу. Не пропадет, – без всякой уверенности повторил Берт.

Если бы не черная собака, он повернул бы обратно.

Когда дом и черный пес скрылись из виду, Берт зашел в лес с другой стороны дороги и через некоторое время появился, выстругивая перочинным ножом палку приличных размеров. Заметив у дороги подходящих размеров камень, он сунул его в карман. Ему попались навстречу три-четыре деревянных дома, таких же, как он только что видел. У каждого имелась грубо выкрашенная белой краской веранда (так он ее про себя называл), все дома располагались в одинаковом небрежном порядке. Еще дальше, за деревьями, Берт увидел свинарник и рывшую носом землю черную свинью с выводком шустрых, любознательных поросят. На ступенях одного из домов сидела женщина одичалого вида с черными глазами-маслинами и растрепанными волосами и качала на руках грудного ребенка, однако при виде Берта она поднялась, ушла в дом и задвинула засов. Около свинарника вертелся мальчишка, но он не понял призывных жестов Берта.

– Разве Америка такая бывает? – удивился Берт.

Дома стали попадаться чаще. Он разминулся с еще двумя совершенно дикими, немытыми мужчинами, не заговаривая с ними. Один был вооружен ружьем, второй – топором, оба презрительно посмотрели на его палку. Наконец Берт вышел на перекресток с идущей вдоль поперечной дороги монорельсовой линией. На углу стоял щит с надписью «Место ожидания поезда».

– Нормально! – воскликнул Берт. – Вот только как долго придется ждать?

Ему пришло в голову, что из-за войны движение поездов могли остановить. Увидев, что справа домов было больше, чем слева, он повернул направо. Проходя мимо старого негра, Берт сказал:

– Привет! Доброе утро!

– День добрый, сэр! – ответил старый негр необыкновенно густым голосом.

– Как называется это место?

– Тануда, сэр!

– Спасибочки!

– Это вам спасибо, сэр! – прогудел негр.

Берт подошел к домам такого же типа, сделанным из дерева и стоявшим отдельно без всякой ограды, украшенным рекламными эмалированными щитами с надписями на английском и на эсперанто. Затем он увидел, как ему показалось, бакалейную лавку. Ее дверь в отличие от других домов была гостеприимно распахнута, изнутри доносилась до боли знакомая мелодия.

– Ничего себе! Я целых три недели обходился без денег! – воскликнул Берт, роясь в карманах. – Да и остались ли они… Поди, Грабб все прикарманил. Ага!

Он извлек горсть монет и пересчитал их. Три пенни, одна монета в шесть пенсов и шиллинг.

– Должно хватить, – пробурчал Берт, позабыв об одном существенном отличии.

Когда он подошел к двери, ему навстречу вышел плотно сбитый, заросший седой щетиной мужчина в рубашке с засученными рукавами и смерил гостя с палкой подозрительным взглядом.

– Доброе утро! – поздоровался Берт. – Я могу купить чего-нибудь поесть и попить в этой лавке?

Слава богу, хозяин заведения ответил на четком американском варианте английского языка:

– Это не лавка, сэр. Это магазин.

– А-а! Я могу здесь поесть?

– Можете, – уверенно-бодрым тоном ответил американец и пропустил Берта внутрь.

По понятиям Бан-Хилла, лавка была довольно просторной, хорошо освещенной и незахламленной. По левую руку находился длинный прилавок с выдвижными ящиками и разными припасами за стойкой. Справа стояли несколько столов со стульями и две плевательницы. Проход под аркой вел в соседнее помещение. За одним из столов сидела небольшая группа мужчин. За стойкой, положив локти на прилавок, стояла женщина лет тридцати пяти. При мужчинах были ружья, из-за стойки тоже выглядывал ствол. Вся компания с ленивым, рассеянным видом слушала стоявший на ближнем столике дешевый граммофон. Из жестяной глотки лились слова песни, вызвавшие у Берта приступ острой тоски по дому. Сразу вспомнились солнечный пляж, группы детишек, красные велосипеды, Грабб и приближающийся воздушный шар.

«Динь-дилинь, динь-дилинь, шпильки нынче почем?»

Мужчина с толстой шеей в соломенной шляпе, что-то непрерывно жевавший, пальцем остановил пластинку, и все с утомленным видом повернулись к Берту.

– Мать, у нас найдется какая-нибудь еда для этого джентльмена или нет никакой? – спросил хозяин.

– А че он хочет? – не пошевелившись, спросила женщина за стойкой. – Все есть – от сухарей до обеда из трех блюд.

Она подавила зевок, словно не спала всю ночь.

– Я хотел бы пообедать, но денег у меня немного. Я не могу заплатить больше одного шиллинга, – сказал Берт.