Чтение онлайн

Мысль обжигает, как всегда — острой, знакомой горечью. Но тут же гаснет, подавленная волной новой, внезапной идеи. Забавной. Безобидной. Почему бы и нет?

— Ну, раз уж ты так горишь желанием быть рабом… — говорю я, вытирая мнимую слезинку смеха. — Я дам тебе шанс, милый. Только вот… твоя работа. Эта твоя важная, серьёзная работа риелтора. Она может помешать служить мне как должно. Хочешь уволиться?

Я делаю шаг к нему, протягиваю руку и глажу его по щеке. Его кожа горячая.

— Деньгами я своего малыша не обижу. Будешь жить здесь. На побегушках.

Он замирает под моим прикосновением, как под ударом тока.

— Но… — Он пытается собраться. — Я хочу быть один.

Ах, да. Его друг. Напарник в том забытом ночном безумии. Я притворяюсь задумчивой.

— О, милый, и ещё… — Я делаю многозначительную паузу. — Мне будет скучно с одним тобой. Ты, конечно, прелесть, но есть ещё Кай… я бы хотела вас обоих. Для разнообразия.

Лицо Логана темнеет. Вот он — настоящий, невыдуманный мужчина. Собственник. Ревнивец. Ему не нравится идея делить игрушку, даже если он сам назвался этой игрушкой.

— Нет, Астра. Я… Я не готов уходить с работы. И я хочу быть с тобой… не как слуга. Ну, может, только в постели. В постели я буду для тебя кем захочешь. Но не в жизни.

Я вздыхаю с преувеличенной тоской, отворачиваюсь и делаю несколько шагов прочь, к окну.

— Какая жалость. А мне уже понравилась идея с личным рабом. Мне скучно, Логан. Мне нужен кто-то на побегушках. Кто будет выполнять мои капризы, не рассуждая. Если тебя это не устраивает… дверь там.

Я слышу, как он тяжело дышит у меня за спиной. Чувствую его внутреннюю борьбу. Гордость против желания. Честь против одержимости. Это почти трогательно.

— Я мужчина, Астра, — наконец говорит он, и в его голосе звучит металл. Упёрся. — У меня есть честь. И я предлагаю сделку.

Сделка? Вот это неожиданно. Поворачиваюсь, приподнимаю бровь.

— Говори.

— Я принимаю твои условия. Буду… тем, кем ты захочешь, когда мы одни.

Но взамен… ты будешь ходить со мной на мероприятия. На официальные приёмы, ужины, в театр. Как моя девушка. Чтобы все видели, что ты со мной.

Я смотрю на него, и новая волна хохота, уже тихого, подкатывает к горлу. О, боже мой. Он хочет показухи. Хочет выставить меня трофеем на всеобщее обозрение, чтобы потешить своё эго. Это так мелочно. Так безобидно. Так… человечно.

И мне всё равно. Абсолютно. Пусть потешится. Пусть почувствует себя важным. Это маленькая цена за то, чтобы иметь под рукой красивую, преданную игрушку, когда накатит знакомая, разъедающая скука.

Я позволяю улыбке снова тронуть мои губы. На этот раз — снисходительной, почти ласковой.

— Хорошо, малыш. Договорились. Я буду твоей… девушкой.

Для галочки. А в остальное время…

Я подхожу к нему вплотную, смотрю в его голубые, полные надежды глаза.

— В остальное время ты будешь помнить, кто здесь хозяйка. Понял?

Он кивает, не в силах вымолвить слово. Его глаза горят.

— Да, — выдыхает он.

— Отлично. А теперь… твоя проверка водоснабжения. С чего начнём? С кухни или с душа в главной спальне? — спрашиваю я, и мой голос обретает игривые, опасные нотки.

Он просто смотрит на меня, и я вижу, как всё его «мужское» решение, вся его «честь» мгновенно растворяются в одном только намёке. Он мой. На таких условиях, какие удобны мне.

И пока он, запинаясь, пытается что-то сказать о технических спецификациях, я думаю о том, как забавно устроен мир. Одному мужчине ты отдаёшь душу, силу, годы — и он даже не заметит. Другому достаточно показать немного ласки и пообещать уделять внимание — и он готов пасть к ногам, лишь бы ты была рядом.

И кто я такая, чтобы не воспользоваться этим и не обрести такое заслуженное счастье — быть любимой и обожаемой красивым мужчиной?

Поворачиваюсь и веду его внутрь дома. Моего прекрасного, тихого, скучного дома, в который я наконец-то принесла немного развлечения.

После интервью я пару дней не выходила из дома. Целыми днями — в одиночестве. Я провожу пальцами по бархатистой обивке дивана, смотрю на город за стеклом. Два дня тишины, прерываемой лишь тиканьем напольных часов и редкими голосами из телевизора, который я включаю для фона.

Коул пропадает с утра до ночи. Ищет мою мать. Возвращается затемно, с усталостью в каждом движении. Но он не пропускает ни одной ночи. Его руки, его губы, его одержимость моим телом. Как будто в этом акте он ищет подтверждение, что я здесь, что принадлежу ему.

«Не выходи без меня, Лина. Никуда. Понятно?»

Его приказ в первый день прозвучал не как просьба, а как констатация факта. Твёрдо. Без колебаний. Абьюзивно? Да. С точки зрения любой здравомыслящей женщины, да. Но я давно перестала мерить нашу связь чужими нормами. Я знала, в кого влюбляюсь. В хищника. В человека, для которого контроль — это воздух, а власть — родной язык.

И, возможно, в глубине души мне это нравится. Эта жгучая смесь страха и обожания. Это знание, что я — его единственная слабость и главное владение. Пора сбросить маски. Хватит притворяться испуганной жертвой, если на самом деле я — соучастница. Он — тиран. А я — не жертва. Я та, кто выбрал это. Кто принимает это и … наслаждается этим.

Признать это вслух, даже мысленно — уже освобождение. Я люблю его. Именно таким: жестоким, одержимым, безоговорочно моим. С ним всё встало на свои места. Ярко. Болезненно. Честно.

С Мири… наши отношения залечиваются. То интервью стало чем-то вроде терапии. Мы говорим каждый день, иногда по часу. Смеёмся. Вспоминаем глупости. Как в старые, добрые времена, до всех этих... событий. В её голосе снова тепло, а в моём — меньше вины. Жизнь, вопреки всему, налаживается.

Последний камень преткновения — она. Моя мать. Сбежавшая. Опасная. По словам Коула — тварь. Когда он найдёт её… я попрошу не убивать. Она — моя мать. Кровь. Это странное, неистребимое чувство долга, как шрам на душе. Неважно, через что она меня заставила пройти. Это не оправдание для неё, но и не приговор от меня. Не такой жестокий.

Ключ поворачивается в замке. Щелчок. Скрип двери. Шаги в прихожей — тяжёлые, уставшие. Вечерняя тишина рушится, наполняясь его присутствием.

Он входит в гостиную, сбрасывает на кресло чёрную кожаную куртку. Видно, что он устал, но всё так же сосредоточен. Его пронзительные серые глаза находят меня, и в них вспыхивает радость. Он подходит, наклоняется. Его поцелуй не просит разрешения — он берёт. Глубокий, властный, присваивающий.

Отрывается, смотрит мне в глаза. Ладонь ложится мне на шею тёплой тяжестью, большой палец проводит по линии челюсти.