Чтение онлайн

Как мерзко.

Быстро выхожу, стараясь не выдать волнения. Лицо снова бесстрастно, но внутри кипит. Эта информация... Стоит чего-то. Настала пора связаться с Нортаном.

Возвращаюсь к столикам. Логан и Кай исчезли. Кресла пусты, бокалы нетронуты. Раздражение сменяется любопытством.

К столику подходит Марк, друг Логана. Выглядит взволнованно.

— Э-э, Астра... Парни, кажется, вышли. На улицу. Логан что-то не в себе, а Кай его дразнил...

Предчувствие, холодное и знакомое, скользит по позвоночнику. Идиоты.

Не говоря ни слова, разворачиваюсь, направляюсь к выходу. Чёрное платье развевается, как крылья. Прохожу мимо вышибал, игнорирую удивлённые взгляды, выхожу в прохладный воздух переулка за клубом.

И вижу.

Они дерутся. Не по правилам. Жестоко, по-звериному, в грязи и мусоре у задней стены. Логан — в помятом дорогом костюме, Кай — в чёрной рубашке, уже порванной на груди.

Логан, отбросивший разорванный пиджак, стоит в полуприсяди. Из его сжатых кулаков струятся жидкие, вязкие полосы тени, похожие на чёрный дёготь. Они тянутся по асфальту, пытаясь оплести ноги Кая, впитывая свет уличного фонаря

Кай, в разорванной на груди рубашке, контратакует. Его магия иная — резкая, колючая. Из ладоней выстреливают сгустки сконцентрированной тьмы, похожие на обсидиановые осколки. Они с шипением разбивают тенистые путы Логана и вонзаются в стену позади него, оставляя дымящиеся вмятины в кирпиче.

— Думал, спрячешься за её юбкой, ублюдок? — рычит Кай. Его лицо искажено не просто яростью, а холодной, хищной злобой. Он швыряет очередной чёрный шип.

Логан отскакивает, и тень под его ногами вздымается, как щит. Шип впивается в неё и растворяется с звуком шипящего масла.

— Она моя, — голос Логана звучит хрипло, сексуально низко. Тени от его рук удлиняются, превращаясь в подобие хлыстов. Он делает взмах, и чёрные бичи со свистом рассекают воздух, целясь в Кая.

Кай не отступает. Вместо этого он сводит руки перед собой, и между ладонями рождается вращающаяся сфера из абсолютной тьмы, поглощающая даже звук. Он с силой выталкивает её вперёд.

Хлысты Логана сталкиваются со сферой и… втягиваются внутрь, бессильно исчезая. Сфера, поглотив атаку, несётся прямо в него.

Логан вскидывает руки, пытаясь создать барьер, но видно, что его силы на исходе, контроль слабеет. Его собственная тёмная магия дрожит и рвётся.

Идиоты. Оба идиота. Они сейчас или покалечат друг друга насмерть, или привлекут внимание, которого мне совсем не нужно.

Я не испытываю ни страха, ни волнения. Только безграничное раздражение. И усталость от этой бессмысленной, примитивной демонстрации.

Делаю один шаг вперёд — в пространство между ними. Моё собственное могущество, дремавшее под спудом светских удовольствий, просыпается мгновенно. Оно не требует жестов, не требует концентрации. Оно просто есть. Часть меня.

Я не выпускаю тени. Не создаю барьеров. Я просто заставляю пространство вокруг себя подчиниться.

Невидимый импульс чистой, неоспоримой воли вырывается из меня. Он не имеет цвета, не имеет формы.

Сфера тьмы Кая, летящая в Логана, замирает в сантиметре от его груди, будто врезалась в невидимую стену из стали. Затем рассыпается на тысячи чёрных пылинок, которые тут же растворяются в воздухе.

Хлысты Логана, замершие в воздухе, внезапно обмякают и падают на землю, как перерезанные верёвки.

Оба мужчины, как по команде, отбрасываются в разные стороны. Не с силой, а с непреложной точностью. Логан врезается спиной в стену, Кай откатывается по асфальту, тяжело дыша.

В переулке воцаряется тишина. Только их прерывистое дыхание и далёкий гул музыки из клуба.

Я стою между ними, не тронутая, безупречная в своём чёрном платье. Поправляю непослушную прядь волос. Потом медленно оглядываю их обоих — Логана, прижатого к стене немой силой, и Кая, смотрящего на меня с потрясением, в котором ещё не угасла злоба.

— Мальчики, — мой голос звучит тихо, но угрожающе. — Какая невоспитанность. Шуметь. Пачкаться.

Делаю паузу, давая им осознать своё положение. Они не могут пошевелиться. Моя воля держит их, как булавки бабочек.

— Кажется, вы оба забыли, с кем имеете дело. Забыли, кто здесь устанавливает правила. — Я подхожу сначала к Логану. Провожу пальцем по его испачканной щеке. Он смотрит на меня расширенными от страха и обожания глазами. — Мой послушный пёсик, решивший огрызаться на другого пса. Разве так можно?

Потом поворачиваюсь к Каю. Он пытается высвободиться, по его лицу бегут судороги усилия. Бесполезно.

— А ты… ревнивый щенок, который лезет в чужую миску. Это тоже нехорошо.

Отступаю на шаг назад, окидывая их взглядом разочарованной хозяйки.

— Мне кажется, вам обоим нужен урок. Напоминание о том, кто в этом городе — настоящее тёмное божество. А кто всего лишь щенки, которых можно приласкать… или наказать.

Позволяю уголкам губ чуть приподняться.

— Вы оба так жаждали моего внимания. Так хотели доказать свою силу. Что ж… сегодня вы его получите. Полностью. Безраздельно. — Мой взгляд становится тяжёлым, властным. — Я покажу вам, как настоящие тёмные ведут себя. И как они… наказывают непослушных.

Я вижу, как по их спинам пробегает одновременная дрожь. Но это уже не дрожь ярости. Это трепет. Смесь ужаса и того самого, порочного, животного возбуждения, которое я умею вызывать так хорошо.

— А теперь, — произношу, наконец отпуская невидимые путы, но не ослабляя магического давления, заставляющего их чувствовать каждый мой вздох. — Поднимитесь. Приведите себя в порядок. И будьте готовы. Вечер только начинается. И он будет… поучительным.

Я разворачиваюсь и делаю шаг в сторону выхода из переулка к спорткару, не оборачиваясь. Знаю, что они последуют. Потому что теперь они осознали. Они дрались за кость. Но я та, кто держит поводок. И только мне решать, стоит ли их накормить… или просто научить хорошим манерам.

Мири

Солнце льётся в окна комнаты мамы широкими, тёплыми полосами, ложась на ковёр узорами из света и тени. Мы лежим с ней на большой, мягкой кровати, уткнувшись головами в одну подушку, как делали, когда я была маленькой — как подружки, делящиеся самым сокровенным. Между нами — чашка остывшего чая и полная миска печенья, которое она испекла сегодня утром. Воздух пахнет корицей, ванилью и тем особым, уютным запахом маминого парфюма.