Чтение онлайн

— Следующего раза не будет, — отвечаю, не двигаясь. — Ты сейчас развернёшься, выйдешь и забудешь дорогу. Иначе я звоню.

Он ставит бутылку обратно. И смотрит на меня так же, как смотрел тогда в лифте. Без улыбки. Без угрозы. Просто смотрит.

— Звони, — говорит тихо.

Я не двигаюсь.

Тишина.

Он делает ещё один шаг. Теперь между нами меньше метра.

— Или, — продолжает он тем же тоном, — положи телефон. И скажи честно, чего ты боишься больше: что я войду без спроса… или что ты меня впустишь.

Я делаю ещё глоток. Медленно. Не отрывая взгляда.

— Я ничего не боюсь, Кирилл Андреевич. Я просто не люблю, когда в мою квартиру вламываются. Это вопрос границ. У тебя с ними, судя по всему, хронические проблемы.

Он чуть наклоняет голову, будто прислушивается к моему голосу.

— Границы, — повторяет, будто пробует слово на вкус. — Ты их ставишь, чтобы я их переступил. Или чтобы самой не переступить?

— Я их ставлю, чтобы ты оставался по ту сторону. Это разные вещи.

Он делает ещё полшага. Теперь я чувствую его запах: холодный воздух, дорогой одеколон, что-то тёплое, кожаное.

— Ты три месяца не отвечала на сообщения. Даже «спасибо» не написала, — говорит он тихо. — Я решил, что молчание — тоже ответ. Но потом понял: ты просто ждала, когда я приду сам.

Я усмехаюсь. Коротко, сухо.

— Ты себе льстишь. Я ждала, когда ты исчезнешь. Ты выбрал другой вариант.

Он не улыбается в ответ.

— Я не исчезаю, Анна. Особенно от того, кого уже считаю своей.

Ставлю бокал на подлокотник. Звук стекла о дерево — единственный в комнате.

— Я не твоя собственность. Дело по участку закрыто. Дело по двенадцати — тянется без моего участия. Встретимся в суде.

— Есть одно не завершенное дело — он делает последний шаг. — Ты до сих пор чувствуешь мой вкус во рту, когда закрываешь глаза?

Я встаю. Резко. Теперь мы почти вплотную. Мой взгляд на уровне его губ.

— Ты пришёл ночью, чтобы напомнить мне, что я когда-то потеряла контроль? Поздравляю. Напомнил. Теперь уходи.

Он не двигается.

— Я пришёл не напоминать. Я пришёл забрать то, что ты мне тогда не дала до конца.

— Я тебе ничего не должна.

— Не должна, — соглашается он. — Но хочешь.

Тишина.

Я смотрю ему в глаза. Прямо. Не моргая.

— Скажи это, — тихо произносит он. — Одно слово. И я уйду. Навсегда. Без звонков, без сообщений. Скажи «нет», Анна. Как тогда в лифте ты не смогла.

Я открываю рот.

И молчу.

Он ждёт. Спокойно. Как будто у него вся ночь. Вся жизнь.

Я всё ещё молчу.

Он медленно поднимает руку, проводит кончиками пальцев по моей щеке — едва касаясь. Я не отстраняюсь.

— Что ты от меня хочешь?

— Всё, — говорит он так тихо, что я едва различаю слова. Но они падают между нами тяжёлым, горячим металлом. — Всё, что ты так долго прятала под костюмами, под холодным голосом, под «я никогда». Всё, что ты ненавидишь в себе и одновременно хочешь до дрожи.

Его пальцы скользят ниже, по шее, останавливаются у ключицы. Не давят. Просто лежат. Я чувствую, как под кожей бьётся пульс, как предательски быстро.

— Ты пришёл ночью, без звонка, с ключами, которые я тебе никогда не давала, — мой голос всё ещё держится, но уже тоньше, уже дрожит на краях. — Это называется домашним насилием, Кирилл. Я могу посадить тебя прямо сейчас.

Он чуть наклоняет голову, и в глазах, ни капли страха. Только интерес.

— Можешь, — соглашается. — Позвони. Два ноля два. Скажи: «Здесь мужчина, которого я когда-то сосала в лифте, пришёл без приглашения». Посмотрим, кто из нас быстрее окажется в наручниках.

Я вдыхаю сквозь зубы.

— Ты больной.

— Нет. Я просто устал ждать, пока ты перестанешь врать себе.

Его ладонь опускается ниже, медленно, по футболке, останавливается прямо над грудью. Не сжимает. Просто держит тепло ладони сквозь ткань. Я чувствую, как соски тут же твердеют, будто он уже прикоснулся.

— Скажи «нет», — повторяет он в третий раз. Голос ниже, гуще. — Скажи, и я уйду. Обещаю.

Я молчу.

Он ждёт.

Секунда. Две. Пять.

И тогда я делаю шаг вперёд сама. Один маленький шаг.

Мои ладони ложатся ему на грудь. Пальцы впиваются в рубашку. Я поднимаюсь на цыпочки и тихо говорю в губы.

— Нет.

Он смеётся — низко, хрипло, не отходя сразу, а только чуть отстранившись, чтобы посмотреть мне в глаза. В этом смехе нет злости, только что-то тёплое, почти нежное, как будто я только что сказала ему самый желанный комплимент. Потом он отходит — медленно, не спеша, — и садится на диван, откидываясь на спинку, ноги расставлены широко, руки на подлокотниках.

— Ну и почему нет?

Я стою на месте, всё ещё чувствуя тепло его тела там, где оно только что было. Сердце стучит так, будто хочет вырваться. Перевожу дыхание, скрещиваю руки на груди, чтобы не показать дрожь.

— А как же «уйду, не позвоню, не напишу»? — говорю, стараясь, чтобы голос звучал иронично, но выходит тише, чем хотела.

Он снова смеётся — громче, искренне, запрокидывая голову назад на секунду, потом допивает вино прямо из горлышка, вытирает губы тыльной стороной ладони и ставит бутылку на стол с тихим стуком.

— Уйду, обещаю, — отвечает он, всё ещё улыбаясь, но глаза серьёзные, пронизывающие насквозь. — Но сначала хочу узнать почему. Почему «нет», Анна? Ты же знаешь, что это не то «нет», которое значит «уйди». Это то, которое значит «заставь меня сказать да». Или я ошибаюсь?

— Ошибаешься.

Он смотрит на меня секунду, две, потом медленно кивает, и в глазах мелькает что-то новое — не разочарование, а скорее предвкушение, как у игрока, который знает, что партия только началась.

— Хорошо, давай по-твоему, — говорит он тихо, с лёгкой усмешкой, и встаёт с дивана одним плавным движением. Не спеша подходит ближе, останавливается в полуметре, руки в карманах брюк, взгляд скользит по мне сверху вниз — по растрёпанной футболке, по бёдрам, по ногам. Я чувствую этот взгляд кожей, как прикосновение.