Чтение онлайн

И вот когда я уже собираюсь кончить, когда всё внутри сжимается в предвкушении разрядки, он резко вытаскивает мою руку. Полностью. Без предупреждения.

Я кричу — отчаянно, злобно, почти рычу: "Нет! Сукин сын!" Пытаюсь свести ноги, сжать бёдра, чтобы хоть как-то добрать то, что он отнял, но он не даёт. Его вторая рука — молниеносно — ложится на моё колено, разводит ноги в стороны, прижимает к подлокотникам. Сила в нём такая, что я даже не пытаюсь сопротивляться — бесполезно. На его лице — триумф. Чистый, неприкрытый. Глаза блестят, улыбка шире, и ему нравится. Нравится видеть меня такой: разгорячённой, мокрой, на грани слёз от неудовлетворённости. Он наслаждается этим контролем, этой властью надо мной.

— Не так быстро, Анна, — шепчет он, голос хриплый, с ноткой насмешки. — Ты кончишь, когда я разрешу. И не раньше.

Я тяжело дышу, смотрю на него с ненавистью и желанием одновременно. Тело болит от неразрядки, пульсирует, требует. "Пожалуйста", — хочу сказать, но вместо этого только шиплю сквозь зубы:

— Ублюдок...

Он не отвечает. Вместо этого медленно подносит мою руку к своему лицу. Пальцы — мои пальцы, всё ещё мокрые от меня самой, блестящие в тусклом свете лампы. Глаза в глаза, он раздвигает мои пальцы веером и, не отрывая взгляда, погружает их в свой рот. Медленно. Один за другим.

Его губы смыкаются, тёплые, влажные, и он облизывает — языком скользит по всей длине, от основания до кончиков, собирая мой вкус, как будто это самое изысканное лакомство. Я вздрагиваю всем телом, потому что это... это слишком интимно, слишком грязно. Он посасывает, слегка прикусывая зубами, и я чувствую вибрацию его горла, когда он тихо рычит от удовольствия.

Мои ноги инстинктивно сжимаются, но он второй рукой всё ещё держит их раздвинутыми, прижатыми к подлокотникам, не давая сомкнуться. Теперь я стону в голос, потому что это ощущение отдаётся эхом во мне, как будто он лижет не пальцы, а прямо там, внизу.

Его глаза не отрываются от моих — тёмные, голодные, полные контроля. Он наслаждается этим: моим вкусом, моим беспомощным возбуждением, тем, как я корчусь в кресле, не в силах остановить его. Когда он наконец выпускает мои пальцы — мокрые теперь от его слюны, смешанной с моим соком, — я едва дышу. Рука падает мне на колено, дрожащая, бесполезная.

— Вкусно, — шепчет он хрипло, облизывая губы. — Как и ожидал.

Я хочу сказать что-то резкое, хочу ударить, но слова застревают в горле. А он... он вдруг опускается передо мной на колени. Прямо на ковёр, между моих раздвинутых ног. Этот мужчина — Кирилл Ракитин, тот, кто привык командовать мирами, — на коленях.

Он смотрит на меня снизу вверх, но взгляд такой, что я чувствую себя маленькой, обнажённой, полностью в его власти. Руки ложатся на мои бёдра, пальцы впиваются в кожу, раздвигают ещё шире, и я чувствую его дыхание — горячее, близкое — на внутренней стороне бедра.

— Теперь моя очередь, — бормочет он, и его губы касаются меня там, где всё горит. Сначала мягко, почти нежно — лизнул, как котёнок молоко, собирая влагу. Я выгибаюсь, хватаясь за подлокотники, ногти впиваются в обивку. Но он не спешит: облизывает медленно, языком проводит по губам, по клитору, посасывает его, как только что мои пальцы, и я кричу — не сдерживаюсь, потому что это слишком, слишком хорошо. Его руки держат меня крепко, не давая сдвинуться, а рот работает безжалостно: входит языком внутрь, вылизывает, сосёт, прикусывает — ритм то медленный, то быстрый, доводя меня до грани, но не давая перешагнуть.

— Пожалуйста... — вырывается у меня, слёзы на глазах. — Кирилл... дай...

Он отрывается на секунду, смотрит.

— Нет, — шепчет с улыбкой. — Ещё не время. Ты кончишь, когда скажу.

И продолжает — теперь жёстче, добавляя пальцы: один, два, три сразу, растягивая меня, двигая в такт языку. Я корчусь, стону, умоляю, но он не останавливается, доводит до пика и снова отстраняется, оставляя меня на краю. Это пытка. Это рай. Это он — полностью владеющий мной.

Наконец, когда я уже не могу, когда слёзы текут по щекам, он рычит:

— Теперь давай, Анна. Кончай для меня.

И я кончаю — взрываюсь, кричу его имя, тело бьётся в судорогах, волны накатывают одна за другой, пока мир не темнеет. Он держит меня, вылизывая до последней капли, и когда я наконец обмякаю в кресле, поднимается, стирает с губ мой вкус и целует — глубоко, грязно, заставляя попробовать себя на его языке.

— Вот так, — шепчет. — А теперь... одевайся. Жду в машине.

Машина останавливается у тех самых ворот, которые открываются автоматически, без лишних слов или сигналов. Я выхожу первой, не дожидаясь, пока он откроет дверь, — ноги всё ещё немного дрожат после того, что произошло в моей квартире, но я держу спину прямой, как всегда в зале суда. Дом выглядит так же, как в тот раз: тёмный кедр, стекло, минимум света, шепчущий о власти и секретах. Дверь открыта, внутри тепло и тихо, пахнет деревом и чем-то пряным.

Я вхожу, переступая порог, и сразу чувствую, как воздух здесь другой — густой, насыщенный им. Поворачиваюсь, скрещиваю руки на груди и спрашиваю прямо:

— Ну и зачем я здесь?

Кирилл следует за мной, в руках пакеты из того итальянского ресторана на Тверской, куда мы заехали по пути. Он ставит их на кухонный островок — аккуратно, без суеты, как будто это обычный вечер, а не продолжение той безумицы, которую он устроил у меня дома.

— Хочу поужинать с тобой, — отвечает он спокойно, начиная распаковывать: паста карбонара, тирамису, бутылка вина — всё то, что он заказал, не спрашивая меня.

Я усмехаюсь, опираюсь на спинку стула, и вырывается:

— Не наелся?

Он резко поворачивается, уставившись на меня с удивлением — брови приподняты, глаза чуть расширились. Секунда тишины, и вдруг он смеётся — низко, искренне, запрокидывая голову назад, и этот смех отдаётся во мне вибрацией, как эхо от его голоса в лифте. Смех затихает, но в глазах остаётся искра — тёплая, почти нежная, чего я от него не ожидала.

— О, Анна Игоревна, — произносит он, всё ещё улыбаясь, подходя ближе и беря меня за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. — Ты меня недооцениваешь. Я только начал. Аппетит у меня... огромный.

Его большой палец скользит по моей нижней губе, слегка надавливая, и я чувствую, как тело снова реагирует — предательски, мгновенно. Но я не отстраняюсь, только приподнимаю бровь.

— Расхваливаешь себя?

Он отпускает меня, разворачивается к пакетам, достаёт тарелки из шкафа и начинает раскладывать еду.

Я сажусь за стол, наблюдая за ним: движения точные, уверенные, как у человека, который привык контролировать всё, даже ужин после... после такого.

— Вино?

— Давай.

Он наливает, подаёт мне бокал, садится напротив. Глаза в глаза, как всегда.

— Ну и? Что дальше? — спрашиваю, засовывая пасту в рот — Свяжешь меня в подвале, прикуешь цепями к кровати? Кляп в рот и дилдо в жопу?

Улыбается.

— О? А ты так хочешь?

Я проглатываю пасту, не отводя взгляда. Вилка звякает о тарелку чуть громче, чем нужно.

— Хочу? — переспрашиваю, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки под грудью. — Нет, Кирилл Андреевич. Я просто пытаюсь понять правила игры. Ты ведь любишь, когда всё чётко: кто, кому, как и насколько глубоко.