Чтение онлайн

Он ставит бокал, не сводя с меня глаз. Улыбка не исчезает, но становится другой: острее, хищнее.

— Сейчас я просто хочу поговорить.

— Поговорить? Ты притащил меня сюда после того, как... — слова застревают в горле и я делаю глоток вина — …и теперь хочешь поговорить?

Он не шевелится. Только смотрит — спокойно, почти лениво, но я уже знаю этот взгляд: он может быть абсолютно неподвижным и при этом держать меня крепче любых наручников.

— Именно, — подтверждает он.

Я прищуриваюсь.

— Хорошо. Говори. Только не надо мне рассказывать, что ты вдруг стал романтиком и хочешь узнать, какой у меня любимый цвет.

Он чуть наклоняет голову, будто взвешивает мои слова.

— Любимый цвет я и так знаю. Тёмно-синий.

— Ну конечно, — закатываю глаза. — Ты же всё обо мне выучил по досье. Дальше что, размер трусов тоже угадал?

Он смеётся — тихо, спокойно, без обычного хищного прищура.

— Трусы я уже видел, — отвечает, подмигивая, — но вот, например цветы… Какие любишь?

Я моргаю. Серьёзно? Цветы?

— Ты сейчас правда спрашиваешь про цветы?

— Правда. Пионы, розы, тюльпаны, орхидеи? Или вообще кактусы, чтобы не поливать?

Я откидываюсь на спинку стула, смотрю на него с подозрением, но он выглядит… нормальным. Как будто мы просто ужинаем вдвоём, а не после всего этого цирка.

— Не знаю, всякие дарили. Как то... безразлична к ним что ли.

Он кивает, будто записывает себе в голове.

— А десерт?

— Тирамису, — автоматически отвечаю и тут же прикусываю язык. — Подожди, ты же и так заказал тирамису.

— Угадал. Случайно, — поднимает руки в шутливом «я невиновен». — А если бы заказал крем-брюле, ты бы обиделась?

— Смертельно.

Он улыбается, теперь уже по-настоящему, без подтекста.

— Соцсети ты не ведёшь, — продолжает он, крутя бокал в пальцах. — Телеграм только рабочий, ВКонтакте с 2012 года не заходила. За границу последний раз ездила… в 2019, если верить пограничникам. Крым не считается?

— Не считается.

— Тогда вопрос: что тебе вообще нравится, кроме работы и сажать плохих парней?

Я задумываюсь. Впервые за вечер не ищу подвоха, просто думаю.

— Море зимой, — говорю тихо. — Когда пусто, холодно и волны громкие. Старые советские детективы по телевизору в три часа ночи. Кофе с кардамоном. Дождь по крыше машины, когда внутри тепло и музыка играет. И… — я делаю паузу, — и когда кто-то готовит мне завтрак, не спрашивая, что я хочу. Просто ставит тарелку и всё.

Он молчит секунду, потом кивает.

— Завтрак завтра будет, — говорит так, будто это уже решено. — Овсянка с ягодами и грецкими орехами. Ты любишь грецкие орехи, я видел, как ты их в офисе воровала у секретарши.

— Я не воровала, я конфисковывала.

— Конечно, — он улыбается. — Конфисковывала.

Тишина приятная. Не напряжённая, не игровая. Просто тишина.

— А ты? — спрашиваю я.

— Я?

— Да. Что тебе нравится, кроме… ну, вот этого всего.

Он смотрит в бокал, потом на меня.

— Когда ты смеёшься. Пока слышал только один раз — по телефону, когда ты с подругой говорила. Хочу ещё.

Я чувствую, как щёки теплеют.

— Это нечестно.

— Я и не обещал играть честно, — пожимает плечами. — Только эффективно.

Я беру ложку, ковыряю тирамису.

— Ладно, — говорю. — Один-ноль в твою пользу.

Я кладу ложку, вытираю рот салфеткой и смотрю на него прямо.

— Скажи мне одну вещь, — говорю спокойно, но внутри уже всё напряглось. — Со всеми двенадцатью… ну, или одиннадцатью… ты тоже вот так сидел? Паста, вино, «какой десерт любишь», «какие цветы»? Просто ужинал, разговаривал, узнавал их поближе, а потом… дальше по сценарию?

Кирилл ставит бокал, не торопится отвечать. Просто смотрит на меня секунду-две, потом уголки губ медленно поднимаются в той самой улыбке, от которой у меня обычно всё внутри переворачивается.

— Ревнуешь? — спрашивает он тихо, с явным удовольствием в голосе.

— Отвечай, — не ведусь я.

Он откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди.

— Нет, Анна. Не так. С некоторыми был ужин в ресторане, с некоторыми — кофе в офисе, с одной — даже завтрак на яхте. Но вот так, дома, с пастой из пакета и тирамису в картонной коробке… ты первая.

Я молчу. Хочу найти в его словах подвох, но он говорит ровно, без привычной насмешки.

— И разговоры были другими, — продолжает он. — Они рассказывали мне, чего хотят: деньги, связи, должности, славу. Я слушал. Иногда давал. Иногда нет. А потом всё заканчивалось тем, что они получали то, чего просили… и ещё немного больше, чем могли вынести.

Он делает паузу, наклоняется чуть ближе через стол.

— А ты ни чего не просишь — тянет слова — Тебе ни чего не нужно?

— Мне нужно, — говорю тихо, но чётко, — чтобы ты перестал играть со мной в «посмотрим, кто первый моргнёт».

Делаю паузу, не отрывая взгляда.

— Мне нужно знать, что когда я в следующий раз встану на колени, это будет потому что я сама захотела, а не потому что ты мастерски довёл меня до точки, где у меня просто не осталось сил сопротивляться. Мне нужно чувствовать, что я не очередная игрушка в твоей коллекции «я могу». И мне нужно, чтобы ты спрашивал, а не просто брал.

Кирилл не шевелится. Ни улыбки, ни подмигивания. Только смотрит.

Я продолжаю, голос уже твёрже:

— Вот чего мне нужно. Не деньги. Не связи. Не должность. А чтобы ты, Кирилл Ракитин, впервые в жизни не был на сто процентов уверен, что я останусь. Чтобы тебе пришлось хоть немного постараться удержать меня рядом. Не силой. Не контролем.

Я откидываюсь назад, скрещиваю руки и жду.

Он молчит ещё секунду, две, пять.

Потом медленно встаёт, обходит стол и останавливается прямо передо мной. Не касается. Просто стоит.

— Ты хочешь... что я за тобой... ухаживал? — его лицо кривится, будто лимон проглотил.

Уголки губ сами собой поднимаются в самой настоящей, открытой улыбке.

— О, Кирилл Андреевич… Ты серьёзно только что сказал это слово? «Ухаживал»?

Он стоит передо мной, руки в карманах, и впервые за всё время выглядит… чуть растерянным. Не тем холодным, всё просчитывающим Ракитиным, а просто мужчиной, который вдруг понял, что ему предложили сыграть по совсем другим правилам.

— Ну… да, — выдыхает он, и даже бровь чуть дёргается. — Цветы, завтраки, звонки «как дела», вся эта… романтическая херня. Ты этого хочешь?