Чтение онлайн

С той поры прошло уже почти полтора года и за все это время ни Теплов, ни его хозяева никак не давали о себе знать. Что, в общем, не было удивительно, порой о завербованных агентах "забывают" на годы до нужного момента.

Но руководство ОГПУ не стало ждать нужного момента, а решило само организовать его, устроив как бы случайно встречу Теплова и Лизы. Полагая, что в силу, а точнее в слабость своего характера капитан памятуя об их прошлых отношениях, не удержится и в приватном разговоре выболтает все, что он знает о Шельге.

Разумеется, Дмитрий был зол, а душе очень зол на Катаняна за то, что тому пришла в голову идея использовать в этом деле его жену. Но вместе с тем он понимал, что возвращение Шельги в СССР является крайне важным для безопасности страны, а вариант с Лизой, увы, на данный момент приставлялся наиболее предпочтительным. Что же касается моральной стороны дела,... как говорят англичане признанные пионеры в области разведки, разведка сама по себе вещь настолько грязная, что даже безукоризненный джентльмен став разведчиком рано или поздно перестает себя вести как джентльмен.

Но как же все-таки мерзко все это...

– Лиза, - произнес Дмитрий глядя на жену, - Ты можешь отказаться. Катанян так и сказал, если тебе невыносимо вспоминать и противно делать, ты можешь отказаться. Повторяю, ты можешь отказаться.

Лиза подошла к Дмитрию и, встав перед ним на колени, положила руки ему на ноги, заглянув прямо в лицо.

– Митя. Погляди на меня. И глядя мне в глаза я хочу, что бы ты понял, наконец, одну простую вещь, там, в Стокгольме, пять с половиной лет назад я приняла окончательное и бесповоротное решение одно и на всю оставшуюся жизнь, я с вами и за вас. Да моя мать умерла у меня на руках, во время бегства от красных из Одессы, а мой отец белый генерал погиб в бою с красными под Ставрополем. Это все так. Но я плюну в лицо тому, кто скажет, что из-за этого я должна стать врагом Советской власти и поддерживать белогвардейцев. Потому что мало кто может понять всю глубину моей ненависти к этим "рыцарям" белой идеи. Да я ненавижу их Митя. Всех! Я с омерзением вспоминаю как тогда на Юге России в пьяном бреду или, нанюхавшись кокаина все эти "рыцари белой идеи" постоянно грезили об одном, о виселицах, на которых будут вешать, о шомполах которыми будут пороть, о рвах, куда будут сбрасывать расстрелянных. И ни о чем ином они думать не могли.

Когда в грязной проплеванной нью-йоркской гостинице для бедных в петле сдох Семен Невзоров, все эти "благородные рыцари" хором возмущались, ах какой он гадкий и нехороший, какой мерзавец, заставлял заниматься проституцией несчастных эмигранток. Но я могла бы напомнить всем этим благородным господам офицерам, как они пользовались этими несчастными, доведенными до отчаяния эмигрантками в притоне Невзорова и прочих подобных притонах и угрызениями совести не мучились. И я бы могла так же напомнить всем этим хранителям истинных ценностей то о чем они постарались забыть, о том, как они порой продавали своих подруг в эти притоны. Меня продал Аркаша Теплов, а еще одну девушку графиню Веру Русакову, ей было тогда всего девятнадцать, в притон к Невзорову продал нежно влюбленный в нее юноша, продал за кокаин! И все эти "рыцари" идеи завсегдатаи притонов очень любили покупать эти вот фотографии!

Лиза помахала фотокарточкой и, переведя дух продолжала:

– Когда Невзоров отправился из Константинополя во Францию в Марсель, он повез с собой нас троих, меня, Веру Чувашеву и Марию Лещенко и еще троих совсем молоденьких девушек. И там в Марселе он продал меня, Веру и Марию, еще одному подонку по имени Александр Левант. Продал, как продают скот на ферме. Все эти последние "рыцари" бывшие там знали, видели, понимали, но ни один из них не возмутился и ни один не пришел к нам на помощь. Ни один! И они продолжали нами пользоваться, уже в Париже. А потом... потом нас увезли в Стокгольм... И там в Стокгольме страдальцы за Россию, борцы с большевиками, эти чудовища в обличье человеческом рвали на куски живых людей... Говорили красивые слова о России и рвали на куски... Ты представляешь на куски... живых людей... Это было страшно... У меня до сих пор по ночам стоят в ушах крики этих несчастных...

Лицо Лизы исказилось, и она закрыла глаза, а когда открыла вновь, то была снова совершенно спокойна, и лишь в глазах ее бушевал неугасимый пламень.

– Я их ненавижу Митя, ненавижу всех этих "рыцарей". Не большевики нет, они, "рыцари белой идеи" изуродовали мою душу и испоганили мое тело! Это из-за них я не могу иметь детей! Это они сделали меня шлюхой и продолжали тащить в бездну. А ты и твои товарищи спасли меня, вытащили из пропасти. Вы дали мне шанс на будущее. Никто из вас ни разу не попрекнул меня моим прошлым. А образчики рыцарства прислали мне вот это!

Она вскинула руку с фотографией.

– И Митя, не ругай Катаняна! Если он так решил, значит, иных вариантов не было. Он хороший человек и я очень благодарно ему за все, что он для меня сделал. Я буду последней неблагодарной свиньей, если в чем либо, обвиню его. Я самая потребовала, что бы ты отнес фотографии Катаняну, и я сама приняла решение, позволив приятелям Аркаши "завербовать" себя. ЭТО БЫЛО МОЕ РЕШЕНИЕ. И я ни о чем не жалею! И поверь, если бы я узнала о том, что вам нужна информация от Теплова, я бы сама предложила вам свои услуги.

Тряхнув головой, Дмитрий подался вперед, и поцеловал Лизу в губы, и она с готовностью ответила на его поцелуй.

– Послушай, - проговорила Лиза, переводя дыхание, - а вот если бы скажем, Теплов решил переспать со мной...

– Если бы этот подонок решил переспать с тобой я бы его убил, - отрезал Дмитрий, - я так и сказал Катаняну сегодня!

Опустив ресницы, Лиза покраснела от удовольствия.

– Ну и где я встречаюсь с Тепловым?
– спросила она.

– Мы встречаемся с Тепловым. Неужели ты думаешь, мы бы отпустили тебя одну? С тобой отправлюсь я. А встретится мы должны с ним в Праге.

– В Праге?!
– Лиза моментально оживилась, и глаза ее заблестели, - В Праге?! Мы отправляемся в Прагу?! В Прагу?! А помнишь как там, в Праге еще до войны мы с тобой едва не...

– Лиза! Мы были совсем еще детьми и едва не наделали тогда глупостей!

– Глупостей?
– Лиза встала с колен и выпрямилась перед Дмитрием во весь рост, - Глупостей?!
– руки ее легли на пояс халата и потянули за концы, - А разве любовь пусть даже и юношеская может быть глупостью?

ИНТЕРМЕДИЯ ПЕРВАЯ

Сан-Франциско 26 апреля 1925 года.

– Артур, дружище, как я все-таки рад, что ты решил отправиться с нами в путешествие! Ну, вечно же тебе сидеть дома и изображать из себя мизантропа! Жизнь то продолжается! Ты полюбуйся на эту крошку!

Хлопнув своего друга и бывшего одноклассника Артура Морлендера по плечу, Джон Мак-Линней указал на белоснежную роскошную яхту, покачивавшуюся у причала недалеко от кафе, в котором они сидели, молодые лет по двадцать пять каждому, красивые, стройные, одетые в белоснежные костюмы и совершенно не похожие друг на друга. Джон был загорелым брюнетом, Артур светлокожим блондином.

– Яхта "Глория" наш общий друг Гарри Питч получил ее в подарок от своего папаши киномагната Джесса Питча в честь успешного окончания университета. Длина 248 футов от кормы до носа. Эта яхта можно сказать самая большая в мире, даже "Катарина" Детердинга и то на два фута короче. Я даже завидую немного, хотя как ты знаешь я человек не завистливый. Но именно на этой красавице мы и поплывем по Тихому океану.

Джон Мак-Линней немного помолчал, видимо предвкушая будущее развлечение.

– И компания подобралась что надо. Гарри пригласил своего приятеля звезду бейсбола Фреда Каннингема.