Чтение онлайн

Родившись уже тогда, когда бывший военачальник прежнего фараона Априя стал хозяином Обеих Земель, Уджагорреснет отнюдь не был благодарен Амасису за то восхождение, что оказалось ему при нем суждено. Множество титулов и громадная власть, сосредоточившаяся в его руках, не заставили его ощутить ни рабской покорности, ни даже теплой преданности фараону. Волею богов и собственного ума, Уджагорреснет взлетел так высоко, что теперь глядел на Египет с вершины недоступной простым смертным. Однако, несмотря ни на что, оставался глубоко несогласным едва ли не со всем, что Амасис делал в Обеих Землях. Не насмешка ли это судьбы, что ему, правой руке фараона, раз за разом суждено было подыгрывать, невольно прогибаться, исполняя чужую, и даже чуждую ему волю?

Лампады храма Нейт продолжали мерцать в ночи, отбрасывая длинные, трепещущие тени. Подойдя к стене, врач снял пару тяжелых масляных ламп и поднес их к ложу, чтобы свет растопил мрак и позволил острым глазам его видеть больного ночью так же ясно, как днем в лучах милостивого Ра.

С громким топотом, эхом отражавшимся от стен, в комнату стали вбегать подручные жрецы, с ценными вещами в руках. Керамический таз со щелоком расположился рядом с прочими материалами, необходимыми для предстоящего сражения со смертью. Пока Уджагорреснет неторопливо раскладывал все, что понадобится на льняной скатерти возле ложа, жрецы силой влили сопротивляющемуся юноше изрядное количество крепкого вина, смешанного с настойкой мака и других дурманящих разум трав. Испив их, хоть и против воли, совсем скоро сын номарха стал затихать и тело его расслабилось. Лишь живот продолжал упрямо сохранять напряжение, словно утратив связь со своим несчастным хозяином.

— Эта болезнь живота, что я собираюсь лечить, да поможет мне глаз Гора, да придадут рукам моим мудрости Исида и Тот, да не нарушит мои действия Сет, да смилуйся над несчастным ты, могучая Сехмет, что вольна насылать беды и страдания, но также и вольна снимать их с тех, кого простишь по милости своей… — Уджагорреснет, продолжая произносить слова заклинаний, взял обсидиановый нож и направил его каменное лезвие в огонь масляного светильника. Острее наконечника копья египетского воина, скальпель быстро нагрелся и почти обжигал руку врача — лишь кожаные обмотки на рукояти поглощали жар, не позволяя пальцам обжечься.

Оторвав кусок льняной ткани, Уджагорреснет вместе с ладонями своих рук опустил его в таз со щелоком и, ловкими движениями, прополоскал. Скрутив и отжав небольшую тряпицу от капающих излишков, врач старательно протер живот больного юноши и кивнул жрецам, чтобы они вновь крепко держали его за руки и ноги.

Пора было начинать…

***

Раскаленное лезвие из обсидиана, сжатое в сильной, ловкой руке, рассекло кожу, а затем слои мышц и жира под ней. Резко выдернутый из дурманящего сна, юноша истошно закричал от боли и раздирающие сердце вопли его заставили даже бывалых жрецов вздрогнуть и съежиться.

Краем глаза Уджагорреснет увидел, как напряглись их руки, изо всех сил удерживая конечности больного, что инстинктивно попытался свернуться, спрятаться от нестерпимой боли. Сильными руками своих невольных мучителей он, распростертый на ложе, с надрезом на животе, из которого едва начала сочиться кровь, выглядел совершенно беззащитным.

Вернувшись к свежей ране, Уджагорреснет слегка расширил ее точным движением — так, чтобы едва лишь пара его пальцев смогли пройти внутрь, к источнику болезни. Тяжело вздохнув и отложив скальпель, с глухим звоном упавший на полированный пол, врач стал осторожно погружать два пальца правой ладони в рану юноши, проходя внутрь его живота.

Ужасные крики мучений стали еще громче, эхом отражаясь от гранитных стен. Изо всех сил жрецы держали сильного юношу, чтобы он не вывернулся и не навредил самому себе во время столь тяжелого испытания.

Нащупав холодное сплетение кишок, разбухший узел которых еще снаружи ощущали его пальцы, Уджагорреснет стал осторожно сжимать их, ощущая скользкую, влажную поверхность внутренней плоти. Раздутые от скопившегося внутри, они туго переливались, не желая расслабляться и распутываться.

Очень медленно, осторожно двигая пальцами в ране, чтобы не повредить ее краев и не увеличить размеры, врач совершал свои таинства под изумленными взглядами жрецов. От боли юноша стал впадать в беспамятство и держать его стало легче. Крови было не много, как и всегда бывает, если рану наносить острожным движением раскаленного лезвия. Однако, она все же перепачкала одежду врача и брызнула на ложе, тонкими струйками стекая по коже сына номарха.

Воздух вокруг насытился курительными благовониями так густо, что глаза врача начали слезиться. Смолы потрескивали в огне, распространяя ароматный, пощипывающий нос дым.

Внезапно раздалось громкое бульканье, а затем зашипело, будто кто-то громко испустил газы. Одна из кишок под пальцами Уджагорреснета соскользнула с другой и, с тем же странным свистом, узел под его пальцами стал стремительно сдуваться. Казалось, что внутри что-то лопнуло и снова задвигалось. Скользкая поверхность кишок исчезла из пальцев врача, погружаясь в глубины, где им и следовало оставаться. Тело юноши окончательно обмякло и он утратил сознание.

— Канал открылся, теперь на все воля богов — прошептал врач изумленным жрецам, — нить, дайте мне нить!

Присыпав рану порошком из сурьмы, которой египтяне издревле подводили свои глаза, чтобы те не гноились от сухого ветра, Уджагорреснет добавил щепотку толченого малахита. Окунув палец в смолу, смешанную с медом, он смазал края раны и, ловко ухватившись за поданную ему тонкую иглу из слоновой кости, свел набухшие концы разверзнутой плоти льняной нитью, наложив первый стежок. Умелые его руки, врачевавшие тысячи тел, быстро двигались, а рана была так невелика, что в несколько мгновений все было кончено.

Повторив присыпку и обмазывание также снаружи, Уджагорреснет прильнул ухом к животу юноши, стараясь не задеть рану и удовлетворенно улыбнулся, услышав отчетливое бульканье. Самые приятные в такую минуту звуки возвращающейся жизни… Канал был открыт.

— Наложите ему льняную повязку с медом, только не слишком туго и к полудню, если боги благословят его — он должен очиститься — врач оглядел жрецов с трепетом взирающих на него, словно на живого бога.

Да помогут высшие силы этому славному юноше — я сделал, что возможно, — удовлетворенно подумал Уджагорреснет. — Номарх Бубастиса не должен терять своего единственного наследника…

— О Великий потомок Имхотепа[9], ты вновь совершил невозможное! — один из младших служителей распростёрся на полу ниц, склоняясь возле поднявшегося на ноги Уджагорреснета.

— Не торопите богов, Анубис и Сет все еще витают где-то рядом — отмахнулся врач, прежде чем остальные жрецы последовали бы примеру первого, — я лишь тогда помог несчастному, когда он выживет — с легким сомнением на лице улыбнулся Верховный Жрец.

— Мы будем молить об этом Нейт, Сехмет и Исиду до самого утра — нестройным хором отозвались жрецы.

Уджагорреснет кивнул и направился к выходу. Тяжелая ночь без сна истощила его силы и прежде, чем Солнце поднимется над горизонтом, нужно было урвать хотя бы несколько часов для сна, да еще и привести себя в порядок. Верховным Жрецом богини, что отделила ночь от дня и родила бога солнца, сам Уджагорреснет лишь с трудом мог отделять ночь от дня в своей собственной жизни. Слишком многим нужно было помочь. Слишком многое всегда требовалось сделать…

Как чати и номарх столичного Саиса, следующим вечером врач был обязан поклониться фараону и доложить Его Величеству о делах куда более важных, чем жизнь этого юноши. Куда более важных, чем жизни всех помогавших ему здесь жрецов.