Чтение онлайн

Чумазые дети играли в мяч. Оседлав плечи тех, чья очередь была стать осликами, сидевшие сверху бросали друг другу мяч. Словно искусные возницы, сжатием бедер они давали сигналы, куда ступать, чтобы быстро поймать его. Проявляя недюжинную ловкость, эти дети простых крестьян в любой бедности оставались счастливыми, так что заливистый смех их голосов оглашал всю округу.

Едва крепкие торсы слуг со своей священной ношей стали двигаться мимо хижин простолюдинов — оттуда высыпали люди, падая ниц прямо в пыль дороги. Созерцая их благоговейные позы, Уджагорреснет кивнул и, покровительственным жестом, велел им подняться, разрешая вернуться к рутинным делам.

— Храни тебя Нейт, Великий господин, и фараона нашего, да живет он вечно! — доносились со всех сторон почтительные голоса мужчин и женщин.

Хотя и не помышлявшие о большем, чем бобовая похлебка, да черствый кусок хлеба — люди эти были довольны и радовались жизни. Долгое правление Амасиса, несмотря на все недостатки и посягательства, губившие бесценные традиции Обеих Земель — невозможно было отрицать — все же принесло в царство достаток, не виданный уже при многих династиях прежних владык. Даже многие ремесленники теперь могли собрать приданое для своей дочери, а писцы — армию которых раздул фараон в противовес жреческой касте — даже замахивались на собственные имения, заводя с десяток рабов и на каждый сезон покупая новую пару сандалий. Наевшись же золота, теперь они посягали на власть жрецов и ничем уже не остановить было тот голод до все новых возвышений, дорогу к которым щедро проложил им узурпатор.

— Но народ то все равно обманут, особенно простые землепашцы — про себя размышлял Уджагорреснет, покачиваясь в роскошном паланкине. — Бесконечные привилегии и поблажки для греческих хитрецов из Навкратиса [2]разоряют сотни семей, которые веками занимались честным трудом, а сейчас засыхают от налогов, словно цветы под палящим солнцем в шему[3]. Они ломают натруженные спины, чтобы платить непомерные налоги, что идут на содержание чужеземцев, громадные подарки и все это достается… — Эллинам… — презрительно сморщившись прошептал Уджагорреснет.

За расшитой узорами шторкой паланкина скользил Саис. Бедняцкие кварталы остались позади и теперь шум города звонким куполом накрыл все вокруг, внося сумятицу в неспешные размышления Верховного Жреца Нейт.

Вздрагивая на неровных плитах мостовой, паланкин его скользил по главной артерии Саиса, неся Уджагорреснета сквозь бурлящую жизнь столицы. Свежий ветер с Великой реки, несущий запахи воды, тины и лотосов, смешивался с густой волной городского дыхания — дымком жареной рыбы, источаемой уличными жаровнями, едкой песчаной пылью, терпким ароматом пива из открытых харчевен и сладковатым духом пота щедро умастившей свои тела благовонными маслами толпы.

Быстрые тени босых ног рабов и крестьян, спешащих с тюками соломы и корзинами глиняной посуды мелькали тут и там, тенями переплетаясь в свете утреннего солнца. Тощие кошки, любимицы богини Бастет, шныряли в поисках легкой добычи и ни один крестьянин не посмел бы наступить на хвост священному животному. Ряды глиняных горшков с цветущими растениями и цветами алоэ были выставлены у порогов многочисленных мастерских.

Плывя в море голов, покрытых простыми льняными платками, пышными черными париками знати или копной рыжих кудрей ливийского наемника, Уджагорреснет на миг представил себя кораблем, вышедшим в столь странное, но несомненно живое море.

Пестрота одежд заставляла взор теряться в этом хаосе красок и фасонов. Вот проплыли безупречно белые калазирисы женщин, легко подпоясанные яркими шнурами. Тут и там взор жреца выхватывал грубые набедренные повязки ремесленников, запачканные глиной и краской. Накидки с капюшонами у греческих торговцев, чья громкая, чужеземная речь резко выделялась среди гортанной, но приятной его слуху речи египетской.

В углу, недалеко от харчевни, продавец амулетов расстелил коврик прямо на камнях – в солнечном свете засияли фаянсовые скарабеи лазурного и зеленого цветов, ухмыльнулись фигурки карлика Беса — известное средство для защиты. Склонившись над папирусом, таким тонким, что он едва не просвечивал, составлял договор для бородатого финикийца, какой-то писец. Почти все пальцы его заказчика были украшены тяжелыми серебряными кольцами — какая безвкусица, подумал Уджагорреснет. — Впрочем, выдает состоятельность и успешность владельца — может ли кто-то ждать большего от финикийского торгаша?

Возле каменного колодца водоносы наполняли кувшины, чтобы скорее напоить своих господ и приготовить завтрак. Спины их, уже блестящие от пота, охотно демонстрировали очертания хребтов и ребер. В столь жарком климате лишь самые неумеренные будут способны набрать большой вес и скрыть собственные кости за мягким слоем излишеств…

Белые стены многочисленных домов зажиточных горожан отражали палящие лучи милостивого Ра. Их дверные проемы были выкрашены в охристый и синий цвета, а крыши последних этажей были плоскими. Как удобно там устраивать при в ночной прохладе, сверху окликая проходящих мимо пьяными голосами или, в дурмане винных удовольствий, швыряться в простолюдинов косточками от фиников...

Над узкими улочками тут и там смыкались тростниковые навесы, дарившие скрывавшимся внизу драгоценную тень. Слышались звонкие удары молотов, кующих инструменты из бронзы и, все чаще, из железа — материала куда более прочного, но капризного и несравненно более сложного в обработке. Можно было различить и мерное шуршание гончарных кругов, на которых умелые руки были способны оживлять глину.

А вот и массивные стены склада. Окна его закрыты решетками, а у входа суетится молодой учетчик со свитком папируса. Слышна отборная брань — кажется, ночью загадочно исчезли несколько кувшинов с оливковым маслом и вином.

Внезапный крик отвлек Верховного жреца от медитативного созерцания простой жизни своего народа. У лавки торговца тканями вспыхнула ссора, рискующая быстро перерасти в побоище. Неуклюжий нубиец-раб, неся огромный сверток с грязным бельем, задел плетеную клетку с гусями. Священные птицы — дальние потомки Великого Гоготуна, что снес космическое яйцо и дал начало миру — испуганно разбежались, а торговец в ярости схватил раба за руку. Инстинктивно, могучий раб так сильно оттолкнул его, что торговец повалился наземь, подняв целое облако песчаной пыли, в которой и скрылся, вереща во всю глотку, будто его били палками. В тот же миг, словно из-под земли, появился страж и, грубо работая хлестким кнутом, погнал незадачливого раба подальше от скопления зевак, появившихся здесь еще скорее.

Почтительно расступаясь перед паланкином Верховного Жреца, люди глазели, как раба-нубийца станут хлестать, а может и совершат над ним что-то пострашнее. Слуги Уджагорреснета ускорили шаги, так что совсем скоро бранная сцена исчезла далеко за их сильными спинами. Не стоит отвлекать Великого человека столь недостойными сценами городских суматох…

Снова звонкий детский смех, такой же вечный, как само течение Нила, на миг заглушил гул великой столицы, прежде чем занавес из дорогого льна паланкина захлопнулся и отделил Уджагорреснета от этого вечно живого, дышащего и шумного сердца Египта, каким был в те дни Саис.

Верховный Жрец откинулся на мягкие, нежные как свежеиспечённый хлеб подушки. Нужно было приготовить речь, что помогла бы раскрыть сложный, но выгодный всем план. Нельзя, чтобы пираты продолжили нападать на зерновозы…

***

— Ваши прибыли растают как дым кадильницы жреца, если я пошлю на всякий ваш корабль воинов или, тем более, приставлю к нему в охрану военную галеру — обратился Уджагорреснет к сотням собравшихся в гавани капитанов и торговцев. — Вы готовы будете заплатить за это из личных доходов?