Чтение онлайн

– Испить бы, - стонал рядом боец.
– Ох, печет.

Они уже ехали через лес. Стало еще темнее. Глаз различал лишь неровные, пушистые контуры заснеженных елей, туманные стволы берез. И запах морозной свежести, совершенно непривычный, колкий после дыма, остро щекотал ноздри. Вытянув руку, она ухватила с ветки немного снега и приложила к губам бойца.

– Э-эх, благодать, - слизывая языком тающие кристаллики, выдохнул он. Морошкой отдает... У нас морошка-то в лесу ковром. Пиво из нее...

– Стой! Тп-ру-у!
– закричал вдруг Кутейкин.
– Мать честная!

– Что там?

– Завал... Во тебе и прямая дорожка.

– Как же?
– обеспокоилась Марго.
– Как теперь?

– Объезд где-то. Старшина ведь ездил.

– Быстрее надо, Кутейкин... Быстрее!

Кутейкин молча спрыгнул и начал разворачивать лошадей. Метрах в тридцати от завала была узкая просека со следами колес. Кутейкин внимательно пригляделся к этой дороге и прошел вперед немного, топая валенками.

– Кабы мин тут не набросали, - сказал он, возвратившись.
– У саперов это просто.

– А если бы вы подорвались?
– удивленно спросила Марго.

Кутейкин не ответил и, шумно сопя, забрался на облучок.

– Ну авось да небось... Трогай, милые!

– Как рука?
– спросила Марго.

– Да-к, шевелится. Письма отписывать буду... Сон мне нынче интересный приснился. Вздремнул я на горяченькой золе, аккурат перед атакой. Гляжу: собрались все правительства, сколь их есть на земле, - толпа огромная, краю нет. Спрашивает один: "А что, мужики, не довольно ли кровушку простого народа лить, хаты жечь?" Галдеж тут поднялся: "Как это, да чего?.." "А так, - говорит, - сделаем на всех одно правительство. Когда одно правительство, то с кем ему воевать? Солдат - по домам, к бабам".

Жизнь, как в раю. Сызнова галдеж: "А нам куда?.."

– И тебя бы, Кутейкин, сделать президентом, - слабо отозвался младший лейтенант.

– А что? Уж я бы... Ну, чего из этого разговора вышло, я не доглядел. Щукин меня толкнул и говорит:

"Идем пулемет сымать". Певуна того мы гранатой достали. Верещал, как заяц. Еще трое было... Какой-то успел меня из автомата. Да положили мы всех.

Кутейкин оглянулся и тихо сказал Марго:

– В самом деле, кажись, нету мин. Или пронесло?..

И дорога езженая, а людей не видать. Что бы это?

Проехали еще километр. Беспокойство все сильнее охватывало Марго: неужели заблудились? Чуть синее стал воздух, и лес будто кутался в холодный рассветный туман. Из этого тумана донеслось глухое урчание моторов.

– Танки идут, - обрадовался Кутейкин.
– Значит, и живая душа есть... В медсанбате перво-наперво водкой угостят. А как же? На таком холодище без этого нельзя.

Дорога круто сворачивала по опушке леса. Впереди, скрывая гудящие танки, была железнодорожная насыпь. Марго соскочила с повозки:

– Я узнаю...

Она взбежала на гребень насыпи к рельсам и тут же испуганно присела, услыхав далекую немецкую речь.

Там, за насыпью, у опушки леса, виднелись какие-то громадные силуэты. Около них двигались тягачи.

– Чего это?
– проговорил, взбираясь следом, Кутейкин.

– Немцы.

Опять донеслась команда, отчетливая и резкая в сухом морозном воздухе.

– Гляди-ка, пушки это, да огромадные. Мать честная. Выше леса торчат. Эт-та угостит, и не проглотишь.. Давай назад, от греха!

В поле зрения Марго еще попался железнодорожный столбик и отметка "31". Спустившись, они вместе начали заворачивать лошадей.

– Куда?
– приподнял голову Стрельбицкий.

– Да немцы тут, - шепотом ответил Кутейкин.
– Известное дело... Пушки у них.

– Где мы?..

– А поди разберись.

– Большие пушки?

– Обомрешь. Снаряд, чай, поболе меня.

– Нельзя уходить... Нельзя!
– беспокойно завозился младший лейтенант. Вы понимаете? Дальнобойные. Они будут стрелять... По Москве.

– Так у нас и винтовок нет, - опешил Кутейкин.
– Чего делать?

– Этими снарядами по Москве... Подождите... Тут железнодорожная линия. Где-то должен быть телефон.

Станция или разъезд. Надо туда.

– Постреляют же, - уронил Кутейкин.

– Нельзя иначе...
– Глаза его вдруг стали прозрачными как лед.
– Я приказываю!

– Эх,- вздохнул Кутейкин.
– Думал, еще малость поживу.

Он погнал лошадей вдоль насыпи. Отпечатки танковых гусениц явственно вырисовывались здесь, на снегу.

Немецкие танки шли, очевидно, ночью в ту же сторону, куда ехали они.

– Ну, Галицына, - тихо спрашивал младший лейтенант, - что-нибудь есть? Вы же моя звезда... Что увидели?

– Ничего пока, - стараясь унять дрожь в голосе, отвечала она.

Раненный в живот боец только ворочал глазами.

Третий, артиллерист с забинтованным лицом, не приходил в сознание.

– Темнеет что-то, - сказал Кутейкин.
– Дом вроде.

– Хорошо... Гони, - проговорил Стрельбицкий.
– Должен быть телефон.

– А если там они?
– спросила Марго.

~ Вы уйдете в лес, - ответил Стрельбицкий.
– Звезды не умирают.

Это был станционный домик на разъезде.

– У меня пистолет, - сказал младший лейтенант.
– Я буду стрелять, если что... А вы успеете добежать к лесу... Идите!.. Черт, не могу сам.

И она медленно пошла туда.

– Телефон, - добавил с повозки младший лейтенант.

Слабый, угасающий вскрик показался ей громом - так обострился слух. Двери были распахнуты, окно выбито. Снег кругом в жирных, черных пятнах и разрыхлен гусеницами. Она ждала, что вот-вот затрещит автомат. Ноги слушались плохо, не гнулись почему-то в коленях, и каждый шаг давался с большим усилием. Она поднялась на крылечко и зашла внутрь. Свет луны едва пробивался в окно. На полу, истоптанном и грязном, валялись окурки немецких сигарет. Телефон висел на стене, в другой маленькой комнатке. Она сняла трубку, не веря, что может работать этот телефон, когда танки пересекли линию связи. Но в трубке зашуршало, сердитый женский голос ответил:

– Диспетчер.

– Послушайте, - давясь от волнения и радости, заговорила Марго.
– Где вы находитесь?

– То есть как где? В Москве... Что вы там шепчете?

– Послушайте, я не могу громче... Мне нужен какой-нибудь штаб. Здесь немцы.

– Где немцы?
– испуганно спросила женщина.

– Здесь какой-то разъезд .. Мне нужен штаб. Это очень важно...

– Не знаю я никакого штаба, - проговорила трубка.
– Глупо разыгрывать.

– Да поймите же... Немцы устанавливают пушки...