Чтение онлайн

Не эвакуировали ее? Э-э, была не была! Только вы, чтоб главный врач не заметила, по коридорчику и сразу до раздевалки. Сестра-хозяйка там Еремеевна. Она все и доложит.

Андрей, волнуясь, думая, что Ольгу могли действительно уже эвакуировать, открыл дверь. В узком коридоре у раскрытого окна стояла черноволосая женщина с красивым тонким лицом и крупной, широкой фигурой. Она курила газетную самокрутку. Под белым халатом на петлице гимнастерки Андрей заметил погнутую эмблему военврача.

– Я должен увидеть Ольгу Корневу, - быстро проговорил Андрей. Младшего сержанта...

– Должны?
– военврач удивленно приподняла ширфкие брови.
– В армии полагается сначала приветствовать и затем просить разрешения обратиться.

Голос у нее оказался грубым, резким, и взгляд черных, блестящих, как у цыганки, глаз сверлил молодого лейтенанта.

– Извините... Мне только бы увидеть ее.

– Здесь женский госпиталь, а не дом свиданий, - еще более резко сказала военврач.
– На фронтовичек потянуло? Ходят-этакие красавчики.

– Вы не поняли...

– Я-то понимаю! Война спишет. Да?

– Да вы что!.. Выслушайте хотя бы...

– И слушать не буду... Дежурный!

Вбежал низенький боец.

– Как это понимать, дежурный? Вчера одного пропустили, сегодня еще...

– Так узнать им, - оправдывался санитар, моргая веками.
– Жена...

– Жена. Под кустом обвенчанная?.. Три наряда!

– Слухаюсь, - упавшим голосом отозвался боец, скосив глаза на Андрея, как бы говоря: "Вот к чему приводит доброта".

– И укажите лейтенанту выход, - сказала военврач.
– Не то я вызову комендантский патруль.

Военврач еще что-то говорила, но Андрей уже не разбирал слов. Он увидел в коридоре девушку на костылях. Из-под темного госпитального халата свисала замотанная бинтами культя левой ноги. А рядом шла Ольга. Будто все кругом исчезло, перестало существовать, он видел только ее лицо. И она вдруг остановилась, как-то сразу бледнея, отступила, точно не могла поверить глазам. Андрей шагнул ей навстречу.

– Ты здесь? Приехал, - расширенные глаза ее наполнились слезами, а руки висели, как плети.

– Мама умерла, - осекшимся голосом произнес Андрей.

– Умерла, - тихо повторила Ольга.

– И письма твои лежали. Я с фронта...

– С фронта, - повторила Ольга.

Они замолчали, глядя друг на друга и взглядами разговаривая. "Я так ждала, - выразили глаза Ольги.
– Если бы ты знал это..."

– Вам что, лейтенант, повторять надо?
– услыхал он голос военврача. Идите за мной. Вы, ранбольная, тоже идите!

Девушка на костылях прислонилась к стене и радостно кивала Андрею.

– Идите!
– повторила военврач, открывая дверь с табличкой: "Раздевалка".

Молодая толстая санитарка разбирала ворох обмундирования и белья с пятнами крови.

– У вас, лейтенант, язык отнялся?
– закричала военврач.
– Не могли объяснить, что с фронта?

– Слушать же не хотели...

Она смерила Андрея уничтожающим взглядом, хмыкнула:

– И еще фронтовик. Уезжать когда?

– Сегодня...

– Еремеевна, - приказала военврач, - отведи этого сердцееда.
– И, глянув на Ольгу, добавила: - А вы, милочка, задержитесь. Увидите через пять минут его.

X

Небольшая однокомнатная квартирка в старом доме рядом с госпиталем имела странный вид: из мебели только стол и узкий жесткий диванчик, а на гвозде висел футляр от скрипки.

Ольга пришла минуты через три. Она была в том же госпитальном халате, но волосы причесаны и взбиты.

– Как твоя рана?
– спросил Андрей.

– Заживает.

– А что классная дама тебе говорила еще?

Ольга наклонила голову, и щеки ее почему-то вспыхнули румянцем.

– Сказала, чтобы ты отмылся... И чтобы я потом накормила тебя. И чтобы дала тебе носки...

– Так это ее квартира?
– удивился Андрей.
– Санитарка привела меня сюда и говорит: "Сидите, как дома".

Ольга щекой прижалась к груди Андрея:

– Как у тебя сердце бьется... И сегодня уедешь. Сегодня?

Андрей повернул ее лицо к себе, заглянул в глаза, будто мерцавшие теперь разгоревшимся где-то в их черной глубине огнем.

– Ну?
– шепнула Ольга.

И, прижавшись друг к другу, они долго и молча сидели, захваченные незнакомым чувством близости. Андрей ощущал, как под больничным халатом подрагивает ее горячее податливое тело.

– А я сказал, что ты моя жена, - проговорил он.

Слабо улыбнувшись, Ольга раздумчиво сказала:

– У нас все... и бабка и мать один раз только любили в жизни... И я чувствую, знаю это...

По-осеннему быстро густели сумерки. Андрей стал целовать ее глаза, подбородок, шею в распахнутом вороте бязевой солдатской нижней рубахи. И, коснувшись рукой мягкого бугра на ее спине под халатом, где была рана, испуганно спросил:

– Тебе совсем не больно?

Ольга с внезапной порывистостью, так, что скатились к плечам рукава халата, обхватила его шею и быстрым осекавшимся голосом прошептала:

– Ты не думай об этом. Совсем не думай.

Андрей почувствовал, как у него мгновенно разрослось сердце, наполнив бешеным стуком всю грудь, и он задохнулся от признательности, смущения и от мысли, что она так просто решила все. И, словно трезвея, проговорил:

– А полк сейчас, наверное, бой ведет. Еще не успел рассказать, что полком Самсонов командует. И Нина Владимировна там...

Ольга ладонью вдруг прикрыла ему рот:

– Ты жалеешь меня?

– Жалею?
– переспросил Андрей.

Что-то материнское было в ее улыбке. Так улыбалась мать, когда Андрей в детстве спрашивал о каких-либо непонятных деталях жизни взрослых, допытывался, к чему все приводит.

Рука Ольги скользнула по щеке Андрея, взъерошила на затылке волосы, и тут же она, вдруг испуганная чем-то, немного отодвинулась.

– Уедешь. И опять ждать?

– Теперь не потеряемся, - сказал Андрей.