Чтение онлайн

– Постой, - выдохнул раненый.

– Ничего, - сказала она.

– А-а... Тебе ничего... А мне?
– с какой-то укоризной и легкой неприязнью к ней произнес боец.

Отползая, Марго волоком подтягивала его к себе.

– Я потерплю... М-м... Кабы не отрезали еще ногу, - стонал он, толкаясь рукой, чтобы помочь ей, и оставляя на снегу рыжие пятна крови.
– Без ноги-то плохо.

– Ты молчи, молчи, - просила она.
– Еще немного, и доползем.

Застучала пушка бронетранспортера. Снаряды визжали над головой, рвались неподалеку. Шагах в пяти за обгорелой трубой кто-то выругался.

– Помогите же!
– громко сказала она.

Хрустнула под валенками зола, и около нее упал Щукин.

– Кого это?
– спросил он, заглядывая в лицо раненому - А-а... Пополнение... Кутейкин, топай сюда!

От груды кирпича пополз Кутейкин с вещмешком на спине.

– Давай быстрей, - сказал Щукин.
– Хребет у тебя, что ли, жидкий?

Втроем они дотащили раненого к погребу, где находился ротный наблюдательный пункт. Федосов сидел на бревне, а Леночка перевязывала ему голову. Тут были Зуев и командир третьего взвода младший лейтенант Стрельбицкий. В стороне под шинелью лежало тело младшего лейтенанта Ханбулатова, убитого час назад.

Раненого бойца положили на солому у лаза в погреб. Он уже не стонал, а лишь громко, протяжно икнул и затих.

– Доставили, - сказал Щукин и пальцами опустил его веки.

– Что вы лезете в пекло?
– хмуро поглядев на Марго, сказал Зуев. Вытащили бы и без вас. И так потерь много.

– Знаете, как называют тех, кто хочет, чтобы все делалось без них?
– с вызовом и слезами в голосе ответила Марго.

– Как?
– спросил Зуев.

– Вот так, - не найдя подходящего слова, она вытерла рукавом шинели дергавшиеся губы.

– Слышь, Федосов?
– проговорил Зуев.

Все тут были в копоти, с той характерной угрюмостью на осунувшихся лицах, которую дает многодневное нервное напряжение. Полушубок Зуева был распорот осколком, на каске виднелись глубокие царапины.

– Слышь, Федосов, дерьмом в проруби называют мальчиков, которые осторожничают!.. На юге уже гонят немцев. Ростов освободили. А мы пятимся!

В последнее время Зуев сильно переменился. Дважды командир дивизии отмечал в приказах его умелые действия: один раз, когда рота ночной атакой захватила немецкую батарею, и второй раз, когда, отступая, заманили на минное поле семь танков. Он теперь совершенно не переносил каких-либо возражений, будто проступала иная, скрытая под располагающим добродушием натура, о которой сам еще не подозревал.

– Это не аргумент, - сказал Федосов.

– Ханбулатов пошел в контратаку, - проговорил Зуев, - но ты ждал. Так?

– Расстреляли бы и мой взвод, - заметил Федосов.
– У них явное огневое превосходство. Бессмысленно сейчас атаковать.

– Бессмысленно?
– раздраженно переспросил Зуев - Когда говорят бессмысленно, я всегда ищу трусость.

Федосов дернулся так, что Леночка уронила бинт.

– Кто трус?
– задыхаясь, спросил он.

– Вообще говорю, - усмехнулся Зуев.
– Стрельбицкий, у тебя сколько человек?

– Двадцать два, - хмуря тонкие брови, отозвался тот.

– И у Федосова двадцать, - сказал Зуев.
– Еще от взвода Ханбулатова шестеро осталось... Атакуем, как немного стемнеет. Это приказ. Сигнал к атаке - белая ракета... Ну, что вы мрачные? Внезапно надо атаковать.

– Я против этого решения, - Федосов надел каску, запихнул под нее бинт и встал.

Он взял автомат и медленно, точно еще надеясь, что Зуев крикнет, вернет его, пошагал к своим бойцам.

Стрельбицкий молча наклонил голову. Он был высокий, чернобровый, с тонким лицом, длинными ногами, никогда не спорил, аккуратно выполнял любые распоряжения Зуева, но делал все как-то механически.

И на девушек Стрельбицкий глядел обычно так равнодушно, что взгляд его казался Марго безжизненным.

– Аргумент, - отчужденно сказал Зуев.
– Разболтались вообще-то... Все отступаем, это не аргумент?

– За неделю мы отошли всего на тридцать километров, - неожиданно громко произнес Стрельбицкий.
– Разве это отступление? И позади нас еще линии обороны.

Марго удивленно отметила, что голос его вовсе не мягкий, как думалось, а резкий, звонкий, бурлящий эмоциями. Зуев, как бы тоже удивленный, встал и нахмурился, покусывая губу.

– Скажи еще, что Волга течет в Каспийское море И насчет бессмысленности я не так уж и вообще говорил Меньше рассуждай, а действуй... Я к пушкарям иду.

Семидесятишестимиллиметровое орудие, приданное роте, стояло в десятке метров. Командир орудия, старший сержант, в бушлате и громадных подшитых валенках раскорякой лежал на земляном конусе погреба.

Двое артиллеристов обтирали ветошью снаряды, наводчик проверял механизмы.

– Эй, пушкарь, - окликнул Зуев старшего сержанта. Тот повернул голову, сполз на животе - Бронетранспортер выглядываю, - сказал он.

– Ты накрой его по звуку.

– Не могу, - старший сержант поскреб рукавицей щетинистый подбородок.

– Что значит не могу?
– возмутился Зуев.

– Лимита нет.

– Какого еще лимита?

– На снаряды. По закрытым целям три снаряда в день. Больше не дают.

– На кой черт мне здесь пушка?

– Кабы высунулся он. А так не могу. Холку мне за пустую стрельбу комбат натрет.

– Что мне твоя холка?
– горячился Зуев.
– Атаковать буду. Ясно?..

– Не могу, - твердо сказал артиллерист. Маленький, усатый, с примороженной опухшей левой щекой, он виновато глядел на лейтенанта.
– У меня ж девять снарядов только. И себя враз обнаружим...

– Ах, вот чего боишься!
– перебил его Зуев.
– Так и говори!

– Закусил ротный удила, - неприязненным тоном сказал Щукин около Марго.
– Людей, как подковы, гнуть хочет. А люди не подковы... Идем, Кутейкин. Давай, военфельдшер, приходи. У нас там картошка печеная есть.

– Спасибо, - ответила Марго и пошла к сидевшей на бревне Леночке.

– Это Зуев послал их, когда увидел, что раненого тащишь, - сказала Леночка.
– "Что, - говорит, - в роте мужиков нет? Вы сидите, а девчонка под пулями ходит".

– Он умер, - вздохнула Марго.
– Напрасно было...

Устала я так, что даже заплакать не могу. А хочется...

Зуев все же странный. Грубым часто бывает. Ты не ошибешься в нем?

– Не ошиблась ли?
– задумчиво проговорила Леночка.
– Уже...

– Что?

– Я сама к нему пришла. Вчера... Да... Он совсем негрубый. Ему трудно.

– Ленка, милая... Но как же ты?

– Как?
– сказала Леночка.
– Если бы мы всегда хорошо умели разбираться в наших чувствах, то не было бы плохих людей, обманутых надежд и глубоких ошибок. Ведь и меня и его могут убить. Эго от нас не зависит. А пока живем - к черту всякую ерунду.