Чтение онлайн

– Заряжай!
– выкрикнул он.

Другой боец уже повернул станину, когда хлестнула новая очередь, и пушка точно подпрыгнула, издав скрежет, звон. Марго упала на артиллеристов, оба, видно, были убиты и даже не шевельнулись. Наводчик сидел, прикрыв руками лицо, кровь текла меж пальцев.

Бронетранспортер, лязгая гусеницами, двигался к орудию.

– Подавай, - толкнул ее боец.
– Снаряды подавай.

Он выругался, принимая ее за кого-то из расчета, сунул в руки тяжелый холодный снаряд. Все решали какие-то мгновения - удастся ли подбить бронетранспортер до того, как он наползет на орудие. Взгляд ее теперь схватывал то залитое потом скуластое лицо бойца, то руки сержанта, который выхватил у нее снаряд. Голые пальцы ее уже не чувствовали холода металла, и полупудовая чушка казалась почти невесомой. Выстрел блеснул молнией.

– Готов!
– закричал старший сержант.
– Давай еще...

Она повернулась, но вместо скуластого лица увидела раскинутые ноги в ботинках. Перешагнув через убитого, схватила из ящика снаряд...

Не было уже гулкого треска автоматической пушки.

Затухали ракеты. Метрах в тридцати стоял бронетранспортер. Что-то горело внутри, освещая железные лепестки пробоины. Словно растворились в обволакивающей мгле фигурки людей. И только часто бухали карабины, режуще-звонко перекатывалась автоматная стрельба. У станины присел и дергал затвор винтовки какой-то боец. Орудие зарядили, но старший сержант медлил.

– Погодим, - сказал он.
– Что еще? Хитер немец.

Бронетранспортер сюда на руках выкатил. Для чо и дым пускал.

– Уж как хитер, - отозвался присевший боец.

– А ты кто? Почему здесь?
– удивился старший сержант.
– Какого взвода?

– Я и есть взвод... Гляди-ка, - ответил боец, показывая стволом винтовки на лежащих метрах в десяти убитых немцев - Уж посекли бы вас тут. Орудию, вишь, забрать хотели.

Отблески горящего бронетранспортера играли на его каске и худых скулах.

Марго стала бинтовать лицо наводчика, иссеченное осколками. А он громко, натужно скрипел челюстями.

– Шестеро нас было, - продолжал боец, - и старшина. Теперь-то я один, значит. Куда ж мне?

– Оставайся, - согласился старший сержант и повернулся к наводчику: Как ты, Иван? Глаза целы?

Наводчик промычал что-то из-под руки Марго.

У погребища двигались тени, хриплый голос Зуева спрашивал:

– Федосов где? Кто видел? А Стрельбицкий жив?

– Ранен, - ответил кто-то.
– Вон тащат его.

Тишина опять висела над пепелищами, лишь доносились стоны раненых, невнятные, глухие в плывущей из-за печных труб черноте.

Бой кончился Теперь командиры собирали оставшихся, подсчитывали убитых, чтобы написать донесение в штаб и по неписаному обычаю войн указать свои и чужие потери, хотя чужих потерь никто не знал.

Марго отвела к погребищу артиллериста. Сюда шли легкораненые и несли на руках тех, кто не мог идти.

Леночка уже бинтовала грудь Стрельбицкому, а Кутейкин одной рукой поддерживал его, другая pyka, выпростанная из рукава шинели, была наспех замотана полотенцем.

– Ты молчи, - говорил Стрельбицкому Зуев - И так все ясно... Это бронетранспортер, черт бы его побрал, все испортил. Кому передашь взвод?

– Щукину, - прохрипел тот.

– Ну что ж, - ответил Зуев.
– Так и сделаем Вынырнул из темноты Федосов, без каски, с немецким ручным пулеметом на плече. Он бросил пулемет, молча обвел глазами сидевших раненых и так же молча, не глядя на Зуева, опустился на корточки возло Стрельбицкого.

– Крепко тебя?

– Ничего, - простонал Стрельбицкий.
– Автоматчик...

Он закашлялся, брызгая кровавой слюной.

– Молчи, молчи, - сказал Зуев.
– Сейчас отправим.

А там быстро штопают.

Кто-то подвел ближе лошадей. Стрельбицкого и еще двух тяжелораненых уложили в повозку. Лошади храпели, чуя кровь, испуганно дергались.

– Галицына, - распорядился Зуев, - повезешь их.

– Да я никогда не ездила, - ответила Марго.
– И лошадей боюсь.

– Что еще за дамские штучки?
– вспылил Зуев.
– Быстро! Кого еще я могу выделить? А, черт! Кутейкин, садись, поможешь ей.

– Это ладно, - засуетился Кутейкин.
– Хоть и одноруч, а управимся.

– Около Красной Поляны медсанбат, - говорил Зуев.
– Дорога прямо через лес.

– Управимся, - повторил Кутейкин, беря вожжи.

XIV

Как только отъехали от села, ночь будто стала гуще Погромыхивала дальнобойная артиллерия. Иногда мглу синим огоньком рассекала шальная трассирующая пуля. Было одиноко, жутко в этой шумящей гулом орудий холодной темноте.

– На-алегай, милые, - ласково покрикивал Кутейкин.
– Отдохнули, чать...
– И лошади, как бы успокоенные его голосом, шли ровнее.

Марго стала накрывать раненых дырявыми, отслужившими свой срок телогрейками, шинелями, которые числились еще где-то в ведомостях за убитым старшиной.

– Сестренка... пить, - застонал боец с раной в животе.

– Нельзя тебе, нельзя.

– Печет... Хотя снежку дай. Все нутро печет. Хоть лизнуть.

– Ты пойми, до операции никак нельзя.

– Понимаю, а спасу нет, как печет. Скорей бы...

В легком скрипе двуколки ей почудился и голос Стрельбицкого.

– Что?
– наклонилась она к нему.
– Вам холодно?

Голова его тряслась, подпрыгивала, и, закусив губу, он смотрел вверх.

– Небо черное. Какое оно черное... А там звезда упала.

– Это пуля. Трассирующая пуля, больше ничего

– Да, - медленно, как при смертельной усталости, он закрыл веки, но тут же их снова поднял.
– Не хочется умирать под таким небом. Совсем нет звезд Я доживу до утра?

– Конечно, - говорила ему на ухо Марго.
– И не только до утра...

– Правда?
– слабо улыбнулся он.
– А звезд нет...

Каждая женщина хочет быть чьей-то звездой. Ведь хочет? Если вы будете моей звездой... пусть недолго.

Марго подумала, что это бред, но глаза Стрельбицкого смотрели осмысленно и вопросительно. Что-то стиснуло ее горло, невозможно было дышать.

– Да, - сказала она, - да.

– Спасибо... А Зуеву... ему не нужна звезда. И таких, как ни странно, любят больше... Почему?

– Не надо говорить. Вам нельзя. Молчите.

Стрельбицкий умолк, и лицо его в копоти и пороховой гари обрело выражение покорной задумчивости.