Чтение онлайн

– Ой!
– испуганно вскрикнула девушка.

– Одно наказание - дети, - пожаловалась хозяйка, словно Волков был таким же умудренным опытом и долгими годами жизни, как она, и мог оценить, что это за наказание - Еще придумала на войну идти санитаркой. Хоть бы вы ее угомонили. И садитесь, чего стоять-то? Чай, намучились Может, доктора кликнуть?

– Не надо, - сказал Волков.

– Тогда яишенку зажарю Катруся, - добавила она в сторону занавески Отцовскую бутыль неси. Муж-то еще на работе. А я вот его ждала.

Девушка вышла уже в широкой юбке, сделавшей ее старше и толще, в вышитой украинской кофточке, неся оплетенную свежими ивовыми прутьями бутыль. Через минуту Волков узнал, что хозяйку зовут Дарьей Кузьминичной, муж ее работает грузчиком, а дочь окончила школу и хотела стать актрисой. Ему было хорошо в этом уютном, гостеприимном доме, и казалось, не было плена, подвала с крысами, рева моторов самолета, отчаянной пустоты в душе. Обжигаясь, Волков ел шипящую глазунью. Две пары глаз восторженные, блестящие, как маслины, и поблеклые, скорбные, под набухшими веками, смотрели на него. По взгляду Катруси он чувствовал - девушка видит в нем, в его запятнанной, простреленной одежде что-то необыкновенное и героическое.

Дарья Кузьминична подливала в стакан кислого вина и рассказывала, что многие уезжают из городка, ходят слухи, будто германцы близко, а днем они бомбили вокзал.

– Солдат-то побили! Все молоденькие Жить бы еще да жить, - вздыхала она.

– А вы их убивали?
– спросила Катруся.

– Убивал, - Волков отодвинул сковородку, допил яблочный сидр - Конечно, убивал.

– На что только эта война?
– вздохнула опять Дарья Кузьминична, тяжело грудью налегая на стол.

– Ах, мамо, вы ничего, ничего не знаете, - сказала Катруся.

– Я-то знаю!
– рассердилась Дарья Кузьминична - Ночи не спишь, лишнего куска не съешь - только бы росли здоровыми. А вырастут увезут куда-то, и могилки не сыщешь, чтоб поплакать.

Катруся с деланной серьезностью кивала головой, поглядывая на Волкова.

"Ну что они понимают, эти родители! Мы знаем больше, верно?
– говорил ее взгляд.
– Но переубеждать нет смысла".

"Конечно", - тоже взглядом и улыбаясь отвечал Волков.

– Еще одной войны не забыли, а новая пришла, - говорила Дарья Кузьминична, уголком платка вытирая набежавшую слезу.

– Не будь той войны, вы бы и с батей не повстречались, - сказала Катруся.

– Одна война свела, эта, может, навек разлучит, - она взяла с комода пожелтевшую фотографию, на которой улыбался белозубым ртом и сжимал эфес шашки чубатый конник.
– Привезли чуть живого к нам в хату.

Тоже раненый был. Целый год выхаживала.

Дарья Кузьминична провела по фотографии огрубевшей от работы ладонью. И на губах ее была тихая, задумчивая улыбка.

В этот момент скрипнула калитка. Она вздрогнула, прислушалась:

– Никак Матвей?

– Я открою, мамо, - предложила Катруся.

– Сиди, сиди уж, - торопливо сказала мать, почему-то глянув на Волкова.

Дверь распахнулась от сильного удара, и в горницу ввалилось несколько бойцов с винтовками, а за ними круглолицый юный лейтенант.

– Руки вверх!
– громко, срывающимся голосом закричал он.

– Господи!
– вырвалось у Дарьи Кузьминичны.
– Да что вы?

– Попался!
– кричал юный лейтенант.
– От меня не уйдешь! Диверсант чертов!

Волков хотел приподняться, но его уже крепко схватили за руки.

– Где оружие?
– требовал лейтенант.
– Говори!

– Свой он, - пояснила Дарья Кузьминична.
– Раненый... Чего ж набросились?

– Может, и заправда наш?
– сказал один боец.

– Какой наш? Диверсант это! А ну, где пастушонок?

В горницу из сеней проскользнул белобрысый, со вздернутым носом мальчуган.

– Он?
– спросил лейтенант.
– Этот?

Мальчуган жался к солдатам, тоненьким, срывающимся от возбуждения голосом начал говорить:

– Мы козу пасли. А ён как сигнет, как сигнет.

И пошел. А мы за ним...

– Так, значит, он ваш?
– спросил Дарью Кузьминичну лейтенант, делая ударение на последнем слове.
– Интересно! Очень интересно. Разберемся...

Встать!

Катруся, закусив губу, смотрела на Волкова, и в глазах ее застыла жгучая ненависть. Дарья Кузьминична перебирала трясущимися пальцами концы вязаного платка.

"Ничего, - подумал Волков.
– Я все объясню. Когда узнают, что произошло, меня отпустят".

– Вы не беспокойтесь, - сказал он Дарье Кузьминичне.

Лейтенант ткнул стволом нагана в поясницу Волкова.

– Шагай, шагай!.. В контрразведке иначе запоешь.

Отдел контрразведки, куда привели Волкова, разместился в школе. Следователь уселся за парту и, как добросовестный ученик, развернул тетрадь. Это был немолодой уже капитан с желтым, отечным лицом, редкие, аккуратно причесанные, чтобы прикрыть лысину, волосы топорщились на висках.

– Моя фамилия Гымза, - проговорил он, разглядывая карандаш.
– Ну, исповедуйся.

Он слушал Волкова, что-то записывая и кивая головой. Потом спросил:

– Все?

– Да, это все, - ответил Волков.

– Что ж, до завтра... Отдохни, подумай.

II

Утром Волкова снова привели на допрос.

За партой сидела Катруся в той же украинской кофточке и широкой юбке Она исподлобья глядела на Волкова.

– Темнота уходит, Волков, - сказал Гымза, потирая руки.
– И все становится ясным, как божий день.

– Мамо яичницу жарила для него еще, - сказала Катруся.

– И он говорил, что ранен в бою?
– обернулся к ней следователь.

– Да... И как немцев побили. Такой врун!

– Ну, беги домой, - мягко улыбнулся Гымза.
– Ноги-то не промочи. Дождь.

– А мамо всю ночь еще плакала, - обжигая Волкова полным злой ненависти взглядом, сказала она.

– Беги, беги, - с доброй, отеческой нежностью повторил Гымза и тихонько вздохнул.
– Та-ак, - продолжал следователь, когда она ушла.
– Выловили мы и других. Из одного гнездышка летели.