Чтение онлайн

– Гордость совсем не в этом. Кто-то выдумал, будто девушке стыдно первой рассказать.

– И затем он тебе скажет: "Характерами, дорогая, не сошлись", рассудительно вставила Наташа.

– Пусть... Но я люблю! А он, значит, глупый. При чем тут характеры?

– Ни при чем, естественно.

– Любовь красивая у всех, - сказала Леночка, но тут же, догадавшись, что имела в виду Наташа, сердито прибавила: - А ты, Наташка, вульгарный реалист. И от этого любовь не зависит.

– Мы так думаем, а они совсем иначе, - вздохнула Наташа.
– Я еще в деревне жила, и бабка Авдотья, девяносто лет уже ей, созовет девок: "Ой, подружии, чего слыхала, будто Кольке-трактористу медаль вышла". "Перепутала ты, старая, - кричат ей, - медаль быку племенному с выставки дали, а Кольку на собрание потянем, уже соседку обрюхатил, жениться суля, и к другим подбирается".
– "Ой, подружии, спутала, как не спутать, кому тут медаль, а кого на собранию.

И парня бранить-то, коль скорей вас бабами делает, - облыжность пустая вроде. От ума к сердцу тропка запутанная. Им, горемычным, природой налажено всякого способиться, аще б род не усох. И противу - стыдливость женская да осмотрительность. Они ж, бедолаги, ровно жеребчики несмышленые в запертую кормушку тыкаются, и уж тут его взнуздай мягонько, чтоб он, окаянный, от счастья своего не убег".

А когда помирать бабка вздумала, лежит и шепчет:

"Ой, подружии, каяться теперь хочу. Любила я много-о. Перед столькими винна за их мужиков. Неугомонно-то сердце бабье. И теперь уж совсем тело немощно и не чую при себе тут его, а душа окаянная снова ишо любви просит..."

– Любовь и смерть, - проговорила Марго, - две загадки. Одна дает жизнь, вторая отнимает. Возможно, любить и значит жить...

Наташа как-то по-бабьи, подперев ладонью щеку, тихо пропела:

Без любви прожить - не получится.

А с любовью жить - только мучиться.

А с любовью жить - только маяться.

Отчего все так получается?

И затем, вздохнув, потирая ладонями свои толстые колени, добавила:

– Почему они всегда рассматривают ноги?

– А ты не знаешь?
– ответила Марго - Это еще от дикости... Ведь когда-то, чтобы познакомиться с женщиной, надо было ее догнать И тогда же выдумали, что мы слабый пол. Если не разбираются в музыке, то скрипку ценят по футляру.

Что-то мальчишески задорное было в том, как она привстала и, вложив два пальца в рот, свистнула Жесть крыши неподалеку загремела от шагов.

– Кто там?
– вскрикнула она, испуганно одергивая платье.

– да я- ответил недовольный голос Шубина.

– Михал Михалыч!
– засмеялась Марго.
– А мы чуть со страха не умерли.

– Гавриловна сказала, что вы здесь, - пояснил Шубин.
– Я чердак весь облазил.

– Ты настоящий рыцарь, Мишенька, без страха и упрека, - важно, точно посвящая его в это звание, объявила Марго.
– Иди сюда.

– Ух, сила, прожектора, - говорил Шубин, садясь около Наташи.

– Мишенька, ты нам скажи, бывает любовь вечной?

– Откуда я знаю!
– помолчав и трогая лоб, сказал Шубин.
– Я не химик. Это химики реакции изучают Ну вечного у природы не бывает. Сама вечность понятие относительное. А мы завтра уходим целым факультетом. Добровольно!

– На фронт?
– зачем-то спросила Наташа, хотя все было ясно.

– Нет. Вначале обучат истреблять танки Гранату под него или бутылкой сверху. Элементарное дело Но все же лабораторная практика требуется.

Марго сразу утратив наигранность и как бы не зная, что сказать, глядела на Шубина. Брови у нее выгнулись, а губы дрогнули, растянулись.

– Теперь свидания на крышах назначают "Где увидимся?" - "За трубой", неуклюже пошутил Михал Михалыч и один засмеялся этому анекдоту - Хлама на чердаке столько, что лоб едва не расшиб С точки зрения вечности люди живут миг, а хлама остается дай боже Он вытащил из кармана аляповатого плюшевого медвежонка с непомерно большой головой.

– Кому это?
– спросила Наташа.

Поглядев на Марго, Шубин вздохнул и с деликатным великодушием ответил:

– Всем!

ХХIII

Невзоров ждал Марго, прогуливаясь у мраморных колонн Большого театра, размалеванных, как и само здание, бурыми пятнами. Спектакли начинались рано, чтобы все могли уехать до темноты. За Пресней дымили склады табачной фабрики, подожженной бомбой, и сизая пелена висела над городом. А здесь, как и до войны, стояла толпа, наперебой спрашивали лишний билетик.

От Невзорова ни на шаг не отходил плотный, низенький майор с оттопыренными ушами.

– Быть может, ваша дама не придет, и я могу надеяться?
– по-волжски окая, говорил он.
– Мне хоть галерку. Я с фронта. Оказия вышла, а ночью еду...

– Ну, хорошо, хорошо!
– отвечал Невзоров. Его сердило и то, что Марго запаздывает, и уверенность этого майора, который весело поглядывал на часы.

– Обидно же теперь не попасть на "Лебединое озеро", - говорил майор. Всякое потом быть может. Под Оршей не знаю, как уцелел...

Говорил он без всякого выражения, будто то, что в следующий раз может не уцелеть, дело заурядное, а вот не попасть в театр действительно обидно.

– Вы из двадцатой?
– спросил Невзоров, так как знал, что двадцатая армия вела тяжелые бои под Оршей с танковыми дивизиями Гудериана.

– Знаете, - ответил майор, - на батальон по сорок танков шло.

– Трудно было?

– Разно. Не так, чтобы...
– отозвался майор.
– И мы знатно их колотили. Вот и третий звонок. Повезло, значит, мне?

Невзоров отдал билеты, и майор суетливо начал вытаскивать из карманов помятые рубли.

– Бегите, а то не пустят, - торопил Невзоров.

– Сейчас, сейчас. Как же это? Денежки счет любят... Ах, несчастье, двух рублей не хватает.

– Ну, какая мелочь! Стоит ли терять время?
– отмахнулся Невзоров.

– Вот, должником буду. Удружили вы мне.

И со счастливым, сияющим лицом, пожав Невзорову руку, майор стал протискиваться к входу.

"Нелепый человек, - думал Невзоров, - был на фронте, опять едет туда, и что ему этот умирающий лебедь, тряпичные декорации, сказочная борьба добра и зла. Пошел бы лучше в ресторан и выпил на свои рубли хорошего вина".

Он увидел Марго, бегущую через скверик. В белом платье, в туфельках под цвет растрепавшейся копны волос, Марго была очень хороша.

– да, Костя... опоздала?
– сказала она, морща нос и проводя кончиком языка по нижней губе.

– Да, - забыв, что сердит, любуясь ее гибкими руками, немного осунувшимся лицом и живым блеском глаз, улыбнулся Невзоров.
– Билеты сию минуту отдал.

– Вот... Ну как же? Там добровольцев записывали.

И мы ждали, - оправдывалась Марго.
– И не взяли.