Чтение онлайн

Худой лейтенант, на котором форма висела, точно на палке, не двинулся с места.

– Что ты глядишь на меня?

– Женщины работают, знаете ли, - тихо произнес лейтенант.

– Знаю!
– взорвался тот.
– И не дави на мою сознательность! Что я тебе, рожу взрывчатку? Нет, понимаешь?!

Как бы лишь теперь он заметил вошедшего Невзорова и шагнул к нему:

– Подполковник Невзоров?

– Да.

– Я секретарь горкома. Мне уже звонили. Разыскивают вас.

– Позвольте, - сказал лейтенант, - ведь я...

– Что еще?
– обернулся секретарь горкома.
– Вот морока с тобой.

– У депо лежит немецкая бомба. Позвольте хоть ее взять.

– Так бери!

– Знаете ли, там часовой.

– Какой часовой? А-а... тетка Матрена! Что ж ты, лейтенант, с теткой не мог справиться? Ладно, скажи, что я разрешил.

Лейтенант неловко козырнул. У него было серое, усталое лицо, выступающие скулы и длинные, точно растянутые губы.

– Лейтенант Быструхин?
– спросил Невзоров.

– Так точно, - удивленно и как-то испуганно взглянув на подполковника, ответил тот.
– Быструхин.

– Подождите меня.

– Товарищи, сделаем перекур минут на десять, - предложил секретарь горкома и, виновато улыбнувшись, руками потер щеки.

– Целые сутки заседали. Много беженцев. И всех надо покормить, отправить дальше в тыл. Да еще формируем рабочие отряды и тихонько готовимся к эвакуации. Береженого, как говорится, бог бережет. Час назад сообщили - у Вязьмы глубокий прорыв танков...

Как думаете, пустят их сюда?

– Трудно ответить, - проговорил Невзоров.
– А как вы думаете использовать рабочие отряды? Хотите бросить необученных людей против танков?

Вскинув брови, тот посмотрел на Невзорова, затем усмехнулся:

– Это же русские люди, подполковник. Ну ладно, звоните в Москву.

Невзоров по телефону вызвал Москву и доложил маршалу о том, что интересующие его "канавки" здесь не готовы.

– А кто есть поблизости?
– спросил Шапошников.

Невзоров так же иносказательно пояснил, что хочет заехать в дивизию ополчения.

– Да, да, - ответил маршал.
– Потом расскажете.

Невзоров положил трубку.

– Я хоть и невоенный, - засмеялся секретарь горкома, - но понял, что рвами интересуетесь. Вот, значит, какое дело. И мы это дело упустили. Я ведь на партийной работе только месяц. До этого слесарем был.
– Он подошел к двери, приоткрыл ее и позвал: - Лейтенант, зайди-ка.

Быструхин вошел, тиская руками фуражку.

– Жаль, Быструхин, что ты не здесь на учете. Вкатили бы тебе...

– За что?
– удивленно спросил лейтенант.

– За то, что мямля! Понимаешь ведь, какое дело у тебя?

– Я говорил...

– Говорил: "позвольте", "извините". А тут кулаком бить надо. Если тебе доверено, ты и в ответе... Ладно! Сейчас на бюро вопрос обсудим. Людей пришлю.

Что еще?

– Взрывчатку. Женщинам трудно копать глину.

– Да нет у меня взрывчатки! Хоть режь! Ну, килограммов тридцать дам, а больше нет.

– Так вы хотите взрывать?
– спросил Невзоров.

– Если бы, - вздохнул Быструхин.
– Да нечем.

Между рвами проходы остаются, их бы заминировать хорошо.

– Вы уж постарайтесь, - мягко сказал Невзоров.

– Да, да, - обрадованно произнес лейтенант.
– Спасибо.

"Действительно, мямля, - думал Невзоров.
– Ждал разноса, а я с ним вежливо говорю. За это, что ли, мне "спасибо"? Ну и командир".

– Идите, лейтенант, - строго проговорил он.

– Да-а, - тиская ладонями щеки, вздохнул секретарь горкома.
– Значит, к Москве рвутся. А дивизия ополчения, которую вы упомянули, стоит неподалеку, в лесу. Мы их картошкой снабжаем...

III

На поляне, среди редколесья, ополченцы кидали деревянные гранаты в уродливый макет сложенного из бревен танка, яростно кололи штыками соломенные чучела.

– Отбой... Коли!
– выкрикивал худощавый сержант, у которого черной повязкой был закрыт один глаз.
– Веселей коли. Штык веселых любит. Оп!.. Думай, что не болван это соломенный, а живой предмет.

У него мечта есть - заколоть тебя.

И недавние учителя, музыканты, инженеры в солдатских шинелях, с потными от напряжения лицами старались отбить его длинную палку, которую нацеливал он им в грудь.

А лес будто замер, играя красками осени. Невзоров приостановился у березы. После душных кабинетов особенно остро ощущалась живительная, бодрящая красота леса. Ему вспомнилось, что когда-то месяц октябрь славяне называли "ревун" или "зарев". И называли оттого, видно, что в эту пору, будто охмелевшие, завороженные красками леса, громко трубили олени, ревели сохатые. Давно люди истребили хозяев тенистых боров, повырубили чащи леса... Человек редко думал о том, как оскудевает мир, где он живет. Всегда человек приравнивал ценность добытого к трудностям, с которыми это достанется, а то, что легко взять, не умеет ценить.

Эти мысли как-то непроизвольно связывались у Невзорова с его личной жизнью.

"Да; - усмехнулся он, - мы обо всем научились рассуждать и повторяем ошибки..."

К чучелу теперь бежал подросток в сползающей на лоб каске и длинной шинели. Винтовка тоже казалась слишком большой в его тонких руках.

– Ну-ка, Светлова... Раз!
– выкрикнул сержант.
– Коли!

"Это девушка, - понял Невзоров.
– Значит, и Галицына тут".

Штык скользнул по бруску, едва не задев отскочившего сержанта.

– Ну, ягодки-маслинки. Куда целишь?
– возмутился он.
– Я тебе чучело?

– Не-ет, - проговорила она.

– Эх, вояка! Мухи ж смеяться будут. Хотя медиципа и не полагается штыком орудовать, а уметь надо.

Заметив идущего подполковника, он крикнул:

– Смирно!
– И бегом двинулся к Невзорову.
– Взвод изучает приемы рукопашного боя, - отрапортовал он.
– Командир взвода сержант Захаркин.

Лицо у него было покрыто синими точками въевшегося под кожу пороха. Через бровь от закрытого повязкой глаза тянулся рваный шрам.