Чтение онлайн

Та растерянно переступила босыми ногами.

– Достань, говорю!
– крикнула старуха - Чай бог меня и в этой рубахе возьмет, не обидится.

– Спасибо вам, - тихо проговорила Ольга.

– Гарбуз еще в чугуне остался, - добавила старуха.
– Дай им. Слышу, голодные люди. Может, и Васеньку нашего где покормят...

– Сын ваш?

– Сын, - ответила старуха.
– А ей муж. В солдатах он.

Расспросив еще дорогу, они выбрались из мазанки.

– Ну, старуха, - высказался Копылов.
– По голосу определила, что мы давно не ели Вот свекровь! У такой сноха и без мужа не забалует.

Рассвет застал их в молодом, низкорослом лесочке.

Откуда-то наплывал туман. Было холодно, сыро. Но Андрей не чувствовал холода, испарина покрывала его тело, внутренний жар ломил кости. Он глотал ртом сырой туман, а земля, на которую сел, приятно освежала.

Тоненькие деревца, освещенные зарей, перемежались черными, гнилыми пнями в седых наростах. Эта рощица поднялась на месте старого, вырубленного когдато леса и теперь звонко шумела желтой листвой.

– Октябрь скоро... холодает, - говорил матрос, держа на коленях бескозырку с ломтями вареной тыквы.
– Ну, давай расхватывай бабкин гарбуз. Еще бы сто граммов флотских к завтраку.

Ольга торопливо разрывала на полосы белое полотно длинной старушечьей рубахи. Лютиков, начавший помогать ей, вдруг завертел головой, по-гусиному вытягивая шею.

– Чего?
– удивился Копылов.

А Лютиков, жалобно промычав что-то нечленораздельное, только махнул рукой и кинулся в кусты.

– Ты бы штаны в руках носил для скорости, - бросил ему вслед матрос. Во где перманент.

Ольга прижала ладонь к щеке Андрея.

– У тебя жар?

Матрос, начавший есть кусок вареной тыквы, отложил его.

– Погляжу, лейтенант, что кругом. Я за минуту Матрос ушел, и Ольга тихо засмеялась:

– Он заметил, как я смотрю на тебя. А я загадала:

если останемся вдвоем сейчас... значит, навсегда.

VI

Далекий гул нарушил тишину рассвета.

– Фронт, лейтенант!

– Да Где-то бой, - сказал Андрей.

– Бьет артиллерия. С утра начали. Фронт, - хриплым от возбуждения голосом проговорил матрос.
– Я же слышу. Километров десять отсюда. Доплыли, братишки!

Пока Ольга делала перевязку, Андрей вслушивался в неровный гул, который то удалялся, то медленно нарастал. Артиллерийская канонада перекатывалась к югу. Теперь стало ясно, что идет бой на широком участке.

– Наступают, ей-ей наступают, - говорил матрос - Еще вопрос, кто наступает, - отозвался Лютиков Его щеки под рыжей щетиной имели зеленовато-серый оттенок. Он то и дело вздыхал, поглядывая на куски тыквы в матросской бескозырке Где-то левее вдруг начали тарахтеть пулеметы, ударила пушка. Трескотня выстрелов стремительно приближалась, но не с востока, а с запада.

– Ничего не понимаю, - сказал Андрей.

– А что понимать, лейтенант? Сами себя колотить не будут.

– Стратег еще нашелся, - произнес Лютиков - Открытие делает, Как же! На флоте умники такие...

Резведать сперва бы, что это.

Матрос подхватил свой автомат и вопросительно глянул на Андрея.

– Растеряем друг друга, - сказал Андрей.
– Идем все.

С опушки рощи они увидели белые хатки дальнего села. По дороге, лязгая гусеницами, к этому селу катилась немецкая самоходная пушка, рассыпанным строем бежали автоматчики. Бой шел где-то за селом. Оттуда выскочил мотоциклист и, подъехав к самоходке, что-то крикнул, указывая на рощу. Затем он повернул опять к селу, торопя автоматчиков. Самоходка же медленно двинулась к роще.

– Держись, братва, - тихо сказал Копылов, вытаскивая из кармана гранату.

Ольга молча расправила на плече Андрея лохмотья гимнастерки, прикрывая ими бинт.

Самоходка остановилась, надломив широкой гусеницей деревце. Высунулась голова офицера.

– Null-sechs... Feuer! [Ноль-шесть.. Огонь! (нем.)] - услыхал Андрей его команду.

От грохота выстрела над рощицей стайкой вспорхнули птицы. Снаряд разорвался у опушки леса. И там замельками фигуры людей.

– Наши... Раз они туда бьют, - шепнул матрос.
– А если гранатой самоходку? Ползу, лейтенант.

И, не дожидаясь ответа Андрея, он пополз вперед.

У села, захлебываясь, били немецкие пулеметы.

Частые выстрелы самоходки наполняли рощу тугим звоном. А матрос уже находился возле деревца, подмятого гусеницей. Стоило теперь офицеру повернуть голову, и он сразу бы заметил его. Лютиков поднял автомат.

– Если обернется, - выдохнул Андрей, - не жди...

стреляй.

Копылов привстал и швырнул гранату через борт.

Самоходка дернулась, над ней взлетело облачко дыма, какое-то тряпье и офицерская фуражка.

– Сдохла!
– крикнул, вскакивая на ноги, Лютиков.

А далекий лес будто шевельнулся, растекаясь по жнивью, оттуда неслись конники. Часть их завернула к селу, где трещали пулеметы, другие скакали прямо на рощу. Андрей понял, что это с боем прорывается какая-то часть. Взмыленные лошади быстро приближались, и сидевшие на них бойцы размахивали кто винтовкой, кто немецким автоматом, кто шашкой.

Майор без фуражки, с головой, обмотанной грязным бинтом, держа в руке наган, подъехал к Андрею.

– Вы эту стерву прикончили?
– кивнув на самоходку, закричал он.
– Ну, спасибо! А то у нас лишь два снаряда осталось. Хотели было израсходовать. Кто такие?

– Выходим из окружения, - сказал Андрей.

– Кричи громче. Я не слышу.

– Из окружения, - громко повторила Ольга.
– Лейтенант ранен.

– А-а, - протянул майор, улыбаясь ей запекшимися губами.
– А командовать, лейтенант, можешь? Роту дам тебе. У меня конников-то чуть осталось. А это пехота. В седле, как торбы с половой...

Обогнав запряженную четверкой лошадей сорокапятимиллиметровую пушку, к ним подскакал седоусый казак.

– Что?
– спросил майор.
– Громче!

– Комдив приказал держаться здесь. Танки опять идут. Восемь штук.

– Шакалы, - буркнул майор.
– На хвосте второй день тащатся.
– И закричал срывающимся голосом: - Коней увести в рощу!

Неожиданно и оглушающе выстрелила пушка самоходки. Диким клекотом буравя воздух, унесся снаряд.

Шарахнулись испуганные лошади. Столб разрыва поднялся около хаток, где уже двигалась пехота. Лютиков и матрос одновременно вспрыгнули на гусеницу самоходки.