Чтение онлайн

– У Рокоссовского были?

– Да нет. Я из пограничников, - Еськин опять фгсонно поднял кулак и, у виска распрямив ладонь, чуть скосил глаза на Марго, как бы выказывая мужскую солидарность и понимание того, сколь мало интересуют красивого подполковника его боевые заслуги.

IV

В черной безмолвной пустоте Андрей стал различать Щебет птиц, шорох листьев. Мир как бы опять входил в него своими неумолкаемыми звуками. И тут же он испытал боль. Эта боль, неожиданная, резкая, принесла мысль: "Я жив". Он раскрыл глаза. Над ним склонились колючие ветви терновника, а сбоку, как из туман?, выплывало лицо Ольги.

– Очнулся!
– радостно прошептала она.

– Где мы?
– спросил Андрей.

– Здесь овраг... кусты...

– Где Лютиков... матрос?

– Здесь. Ушли воду искать.

– Я был ранен?

– Взорвался танк.

– Танк? Да, я помню. Меня оглушило?

– Контузило, и еще осколок плечо задел.

– Сильно?

– Много крови вышло, а так ничего.

Она коснулась пальцами его щеки. Пальцы были горячие, дрожащие.

– Очень больно?

– Не очень, - сказал Андрей, - только холодно.

А немцы где?

– Мы далеко ушли. Скоро вечер.

– Надо мне сесть.

– Не надо!

Она снова коснулась пальцами его щеки. И в этом прикосновении он чувствовал какую-то затаенную, робкую ласку.

– Морщинка, - тихо добавила она.
– А раньше не было.

– Вот... хотел сказать вам... тебе... Хорошо, что мы...

– Я знаю...

– Что?

– Еще тогда в лесу... не знала, что это. Отчего?

Мне уже ничего не было страшно. А потом было страшно за тебя. Ну вот.

Глаза ее приблизились, стали такими же огромными, как ненастное черное небо, а шепот, будто мягким теплом, обволакивал его, снимая боль в плече.

– У тебя глаза хорошие, - сказал Андрей.

– Ну, - проговорила Ольга, - это от бабки. Ее считали у нас в деревне колдуньей. Ты не смейся.

– Я не буду смеяться, - ответил Андрей.

– Теперь мы никогда не расстанемся. Правда?

– Да, - прикрыл веки Андрей.
– Ольга...

– Я знаю! Ты молчи. А раньше кого-нибудь любил?

– Мне казалось. В школе учились с ней. Но это совсем не так. Я еще ни одной девчонки не целовал.

– И я... Не открывай глаза.

Он почувствовал губами ее дыхание, затем и ее губы, обжигающие, сухие, горячие.

– Я буду совсем твоя, - шептала она.
– Совсем...

Ну? А ты ничего не говори. Вот сама...

Она чуть отодвинулась, взяла его руку и прижала к своей щеке.

– У тебя правда ничего не болит?

– Правда, - улыбнулся Андрей.

– И голова?

– Моей голове достается. Недавно табуреткой стукнули, а теперь еще. Я попробую встать, - косясь на замотанное бинтом плечо, сказал он.

– Лежи. Идти сейчас нельзя, еще только вечер, - она посмотрела на него так, будто решая, сказать чтото или нет.
– Помнишь, когда ждала у ручья? Тебя не было долго, и я стала купаться. А ты пришел и затем убежал.

– А если бы не убежал?

Она тихо засмеялась:

– Ну?.. Я бы поколотила тебя. Вот, если, думаю, не уйдет, мокрой гимнастеркой колотить буду.
– Смех ее оборвался, и глаза вдруг потухли. Столько умирают кругом, а мы о чем говорим?..

Андрей молча притянул ее руку к своим губам.

Ее узкая ладонь пахла йодом, землей, дымом. И он целовал осторожно, как святыню, трепетные, слабые пальцы, сначала один, потом второй, третий. Говорить сейчас он просто не мог, грубыми казались ему любые слова. И все чувства он вкладывал в эти движения губ.

– Я всегда буду любить тебя, - шептала Ольга.
– Всегда, всегда. И боюсь, что меня не хватит Понимаешь? Не хватит моих губ, рук... Моя любовь больше, чем я вся.

Захрустели кусты.

– Где они тут?
– спросил голос матроса.

– Дальше, - ответил ему Лютиков.
– Не кричи ты!

– Здесь... сюда идите, - позвала Ольга.

– Вот и мы, - сказал матрос.
– Как лейтенант?

Увидев открытые глаза Андрея, он присел рядом.

– Оклемался! Ну, лейтенант, живем. Воды хочешь?

Лютиков радостно улыбнулся Андрею. Он держал каску с водой.

– Мутноватая только. Из ямы набрали.

– Я ж говорил, что лейтенант, как флагшток, будет, - вставил Копылов. А у тебя, сероглазка, отчего мокрые щеки?

– Ну! Ты не подглядывай, - сказала Ольга.

– Эге-е, - он весело мигнул Андрею.
– И тяжел ты, лейтенант Я хребет изломал, пока нес.

Андрей долго пил теплую, с болотным запахом воду, стукаясь зубами о металл каски.

– И меня оглушило, - рассказывал ему Лютиков - Я глядь: башня летит. Около меня шмякнулась.

– А я глядь: он брюхом землю драит, - прибавил матрос.

– Что там наверху?
– отдав ему каску, спросил Андрей.

– По дороге машины катят Везде немцы.

– Попробую встать.

– Так я помогу.

– Нет.. Сам!

Правой рукой он взял автомат. При малейшем движении левой руки в плечо отдавало жгучей болью, но правой рукой он мог владеть. И, опираясь на автомат, медленно встал. Земля качалась, терновник уплывал вниз, словно его накрыло туманом.

– Ничего... Еще могу. Будем прорываться.

– Тебе, лейтенант, надо было на флот идти, - уважительно сказал Копылов, помогая ему сесть.

– Лес далеко?
– спросил Андрей.

– Километров пять, - ответил матрос.
– Недавно там стрельба шла. Застукали кого-то.

Лютиков обнаружил в кармане два куска сахара и расколол их на части. Они грызли сахар, запивая по очереди водой из каски. Всем было понятно, что положение отчаянное; где теперь фронт, никто не знал, и думать об этом не хотелось.

– Достал бы ты еще хлеба, - сказал матрос Лютикову, - и я всем отсемафорю, что в пехоте люди есть.

– Может, бифштекс тебе, - хмыкнул Лютиков, - с луком и анчоусы? Ты ж фокусник Давай, сооруди.