Чтение онлайн

Мария пересказала содержание разговора матери со стару– хой Норман.

– Так-так, – сказал Стефан. – Старая стерва сделала вы– воды из происходящего с точностью до наоборот… Послушай, Мария, у меня к тебе есть просьба. Объясни ей суть. О том, что в нашем доме бардачишь ты, можешь не рассказывать. Пусть виновником буду один я. Все равно ведь ты делаешь все это по моей просьбе.

Мария подумала и ответила:

– Я не могу объяснить ей суть. Такая новость будет для нее слишком крутой.

– Тогда грохни старуху. – Слова сыпались, как песок в песочных часах, – равнодушно и размеренно. – Ведь ты можешь и это.

Да, подумала Мария, это я могу и могу очень чулково. Но неужели мама родила меня только для того, чтобы я помогала давно умершим и убивала живых!

– Прикончи ее сам.

– Но ты же знаешь, какое у меня тело. Пока я воткну в нее перо, она тысячу раз проснется и когти рванет.

– А может, после твоей попытки ничего больше и не пот– ребуется. Она или просто испугается, или сшурупит, в чем прикол. И в том и в другом случае она тебя отпустит.

– Как бы не так!.. Она и раньше-то не шибко шурупила, а уж теперь от радости и вовсе что-либо соображать перестала. Впрочем, главное совсем не в этом. Как я ей в глаза посмот– рю, когда она умрет?! Пусть я и не люблю мать, но убивать собственными руками не стану.

– Я убивать твою мать тоже не стану, – сказала Мария.

– Как же ей объяснить, что мне мое возвращение домой не нравится?

– Уйди на подзарядку и больше не появляйся.

– Если бы… – Голос Стефана стал печальным. – Мы же над собой не властны. Пока она этого желает, я снова и снова буду к ней возвращаться. Окажись я стариком, как твой дед, мне бы, может, и улыбалось, что я кому-то нужен. Даже в та– ком виде… – В голос вернулось ожесточение. – Но меня она и при жизни своими заботами достала!

– Тогда напиши ей письмо, – сказала Мария. – И отвали от меня! Я не стану грохать твою мать. И разбрасывать вещи у вас в доме больше не буду. Потому что это совсем не детские шалости, как кажется твоей матери.

– Погоди, Мария… – Стефан хотел продолжить уговоры, но она изгнала его из своего сознания.

А внизу две озабоченные своими детьми женщины уже про– щались.

– Пойду я, – сказала старуха Норман. – Посмотрю, что он там за это время натворил. Знаешь, Гута, оказывается, еще есть для чего жить!

Мать закрыла за нею дверь. В доме вновь наступила тиши– на. Мария перевела дух и вернулась к учебникам. Тишина дли– лась минут пять, а потом раздался привычный командирский го– лос:

– Веточки корявые, куда это ты собрался? А ну-ка ло– жись!

– Мне надо, – сказал папа.

– Уж больно часто ты к ней бегать стал!.. Теперь-то я понимаю, почему она так желала, чтобы я отправилась в Зону.

– Ничего ты не понимаешь. И не поймешь никогда. Пусти!

– Не пущу!

– Пусти! Не к ней я.

– Тогда тем более не пущу.

– Пусти меня, сука! – взревел папа.

Послышался шум – похоже, что-то упало.

Хлопнула дверь. Потом загудел привод гаражных ворот, и заурчал двигатель старого «лендровера».

И тут мать закричала внизу заячьим голосом:

– Мари-и-и-я-а-а!

Мария выскочила из комнаты, ссыпалась вниз по лестнице.

Мать полулежала в прихожей, опираясь правой рукой об пол, а левой держась за грудь. Платье на груди было разорва– но.

– Останови его, Мария! Останови отца, ради Бога! Ведь ты же можешь это сделать! Я знаю!

Когда тебе нужно, ты все знаешь, подумала Мария. Но я не властна над людьми. Потому что способность остановить че– ловека – как и способность убить его – вовсе не равнозначна власти над ним. Гораздо важнее умение побудить его к дейс– твию. Или к мыслям.

– Могу. – Она принялась поднимать мать с пола. – Но разве это то, что отцу сейчас нужно?

– Да он же в Зону поехал! В Зону!!! Понимаешь ты это?

– Понимаю. Вставай. Смотри, синяк какой.

У Гуты задрожали губы, затряслись руки.

– Да будьте же вы прокляты, выродки! – сказала она. – Боже! За что меня судьба наградила таким мужем? За что дала дочку, которая родного отца спасти не желает? За что? Чем я провинилась перед тобой, Господи Всемогущий? Неужели тем, что любила их? Неужели тем, что всегда прощала мужа и всегда ждала его? Неужели тем, что захотела увидеть свою дочь обыч– ным человеком?

На этот раз мама жалела не ее, Марию, а саму себя. И это оказалось еще большим влетом. Потому что от той привыч– ной жалости ехала крыша, а от этой прихватило ливер. И сер– дечная боль оказалась гораздо страшнее головной. Потому что раньше хотелось плакать, а теперь захотелось умереть.

Мать жалела себя, а ее, Марию, ненавидела. Эта нена– висть все и решила. В Марию неудержимо хлынули силы.

Сон пришел мгновенно.

Она стояла в «белой яме», перед тем самым «надувным ша– риком», который так и не сумел сделать из Мартышки Марию. Да, он как бы наградил Мартышку клевой мордашкой, острым умом и крутой фигурой. Однако вот выясняется, что для того, чтобы стать Марией, клевой мордашки, острого ума и крутой фигуры мало. Нужно, чтобы в тебе было еще кое-что. И чтобы много чего не было. К примеру, хотя бы умения разговаривать с ожившими покойниками. И дара слышать людей за звуконепро– ницаемыми стенами. И способности видеть их на расстоянии.

А Мария, оказывается, видела. Вон он, папка, мчится на «лендровере», сжав побелевшими пальцами руль. В глазах его нет страха смерти. Там только восторг от того, что он снова идет на «рыбалку». И томное ожидание, как будто он спешит к своей любимой женщине. На мать он такими глазами никогда не смотрел. И на тетку Дину Барбридж наверняка не смотрел. Впрочем, на тетку Дину он никогда бы и не стал так смотреть. Тетка Дина была для него живой игрушкой. Как для нее, Марии, сталкеры в детских снах. Так что ничем она, Мария, от своего папки не отличается. Пусть он и не способен на те чудеса, на которые способна дочь. Зато он как бы умел делать мать счастливой. Пусть и на время. Только это было раньше. До то– го, как она, Мартышка, стала казаться всем Марией. Он умел. А она не сумеет. Всего через пять минут папка достигнет ро– зовой прозрачной полусферы. И тогда за мать станет отвечать она. И ляжет на ее сердце груз непосильной материной жалости к самой себе. Груз, которого не выдержит никакой ливер. Даже ливер. Мартышки.

Конечно, она как бы может остановить папку. Но это ни– кому ничего не даст. Он все равно уже не сможет сделать мать счастливой. Пока мать этого не понимает, хватается за оскол– ки уходящего жизненного порядка. Но когда-нибудь она поймет. И все станет намного хуже. Тогда мать и папка уйдут из мира Марии и перейдут в мир остального Хармонта. В мир ненавис– ти…

И от этого уже будет не отмазаться.

Силы в ней росли. Казалось, ненависть всего города хлынула в Марию, и Мария откликнулась.