Чтение онлайн

Она вздыхает и приподнимает бровь. — Ладно. Что? Зачем ты сюда приехал?

Прежде чем успею струсить, я произношу те слова, которые, как думал, скажу только женщине всей своей жизни. Но, может быть, в этот раз и Бог, и Джон простят меня за то, что я пытаюсь помочь ей… и заодно выяснить, одиноки ли мои чувства. Поэтому я говорю то, ради чего пришёл.

— Эвелин... Я пришёл, чтобы попросить тебя выйти за меня замуж.

Эвелин

— Что ты, чёрт побери, сейчас сказал?

В этот момент я благодарна, что моя дочь ещё не умеет говорить, потому что наверняка бы повторила те единственные слова из этой фразы, которые ей точно не стоит знать.

— Выйди за меня, Эвелин, — глаза Уокера молят о чём-то, пока я стою, пытаясь понять, он шутит или говорит всерьёз.

— Перестань дурачиться, Уокер, — произношу я, усмехаясь и перенося Кайденс на другую руку. В первый раз, когда он это сказал, я чуть не уронила дочь от шока.

— Я не шучу, Эвелин. Возьми мою фамилию. Я не могу всё исправить, но я могу дать тебе это.

Покачав головой, я хватаю его за руку, затаскиваю в дом и захлопываю дверь. — Уокер, это не смешно. Я не знаю, ты пьян или что, но...

Он поднимает руку, останавливая меня. — Я не пьян. Я абсолютно серьёзен, Эвелин. Сегодня я встречался с Чейзом.

— Что? Зачем?

— Я не мог просто сидеть сложа руки и ждать, пока родители Джона снова что-то выкинут. Я должен был действовать. Должен был понять, с чем мы вообще имеем дело.

Теперь я в бешенстве. — Чёрт возьми, Уокер. Сколько раз мне нужно повторить, что это не твоя война?

— Да, я знаю это, Эвелин, чтоб тебя! — рявкает он в ответ, чем пугает Кайденс. И, как я и ожидала, она начинает плакать. — Чёрт, прости, — говорит он уже тише, успокаивая её голосом, пока она вжимается в меня, а он в отчаянии зарывается руками в волосы. — Блин, я всё только порчу.

— Думаю, нам обоим стоит на пару минут выдохнуть, собраться… а потом, может, и скорую вызвать — потому что ты явно ударился головой, — бросаю я и иду на кухню. Выключаю плиту и беру соску для Кайденс. Когда она наконец успокаивается, я возвращаюсь в гостиную, где Уокер продолжает мерить комнату шагами. — Ладно, давай с самого начала.

— Хорошо, — кивает он и глубоко вдыхает. — Чейз сказал, что, хотя суды обычно склоняются в сторону биологической матери в подобных делах, у мистера и миссис Шмидт должно быть что-то на тебя, раз они уверены, что смогут оспорить опеку. Он также сказал, что если бы Кайденс росла в полной семье, никто бы даже не стал рассматривать их иск. Поэтому я решил, что нам нужно пожениться.

— Ты решил? — мои брови взлетают вверх, пока я внутренне лихорадочно думаю, что же родители Джона такое на меня накопали. По спине пробегает дрожь. — Просто… вот так? — щёлкаю пальцами. — Уокер, мы толком не разговаривали последние шесть месяцев, и тут ты заявляешься ко мне домой, и просишь выйти за тебя?

Он снова проводит рукой по волосам. — Чёрт, я знаю, Эвелин. Прости. Но честно? Я не знал, что сказать тебе… поэтому и не сказал ничего. — Его тело напрягается. — Джон погиб, когда был со мной. А теперь ты осталась одна, и я…

— Это не твоя вина, — говорю я, хотя внутри знаю, что если кто и виноват в смерти Джона — то это я. Уокер и Джон просто выполняли свою работу в ту ночь. Это не его вина. Они оба знали, на что идут, входя в пылающий дом. Но те последние слова, которые я сказала Джону накануне — что не стоит возвращаться, если он не изменится… Я до сих пор не могу себе их простить. — Но мы с тобой? Брак? Господи, это же безумие.

— Нет. Это идеально. Мы скажем, что сблизились на почве горя и влюбились. — Теперь его голос стал твёрже, увереннее. — Мы можем съехаться, выступить единым фронтом. Последнее, что нужно этой малышке — чтобы её мир снова перевернулся. Пожалуйста, — он морщится, — пожалуйста, позволь мне помочь тебе.

— Мы не можем, Уокер. Это неправильно. — Всё, что я могу, — это качать головой, пока сердце бешено стучит. — Ты хоть представляешь, каково это — идти по улице и ловить на себе взгляды, полные жалости? Видеть девочку, похожую на своего отца, которого она никогда не узнает, и понимать, что её мать едва тащит себя по жизни, утопая в вине и сожалении? А знаешь почему? Потому что последнее, что я сказала её отцу, — это чтобы он определился, хочет ли он вообще быть частью её жизни, а если нет, то пусть лучше вообще не возвращается.

— Что?

— Я буквально отправила его в тот пожар на смерть, Уокер, — выдыхаю я с дрожью. — Сказала, чтобы он не возвращался, если не собирается взрослеть и менять свою жизнь. Я сказала, что его жизнь изменится, и он должен быть готов к этому. Иронично, правда? Она изменилась для всех нас.

Уокер просто стоит и моргает, слишком долго. А из меня выходит вся вина — в виде слёз.

— Я больше не выдержу ни одного слуха о себе, Уокер — люди будут шептать, что я родила от одного, а теперь выхожу замуж за его лучшего друга сразу после его смерти. Я не выдержу осуждения.

— Тогда я всё возьму на себя, — перебивает он, делая шаг ко мне, и его голос звучит уже с решимостью. — Скажи всем, что это я за тобой ухаживал. Что я решил помочь, потому что Джон не смог. Что потом мы влюбились. — Я вижу, как он глотает, словно его слова становятся комом в горле. — Ты не виновата в том, что произошло с Джоном, Эвелин. Я — виноват. — Он указывает пальцем себе в грудь. — Я знал, что не стоит заходить в тот дом. Но я хотел быть героем. Моё чёртово эго взяло верх — и это стоило мне лучшего друга. Ты не убила его, Эвелин. Это сделал я.

Эти слова — как удар кувалдой в сердце.

Неудивительно, что он всё это время избегал меня. Он уверен, что смерть Джона на его совести. И хотя я благодарна за его попытку исправить то, в чём он считает себя виноватым, брак между нами — не решение. Это может только всё усугубить.

Моя нижняя губа дрожит, глаза снова наполняются слезами. — Господи, Уокер… мы же оба абсолютно сломлены.

Я не хотела, чтобы мои слова его рассмешили, но именно это и происходит. Он качает головой, усмехаясь сквозь слёзы.

— Так давай будем сломленными вместе. Я помогу тебе пройти через это. Это не обязательно навсегда. Хочешь — разведёмся потом… — Он прочищает горло. — Я соглашусь. Но сейчас? Сейчас этой малышке нужна ты. Только ты. И я не могу вынести мысли о том, что она может потерять и маму, и папу. Так позволь мне помочь тебе. Пожалуйста…

Он делает ещё шаг вперёд, и от его тепла у меня кружится голова.

Свет от потолочного вентилятора делает его карие глаза чуть светлее, подчёркивая золотистый ободок вокруг радужки. Я никогда этого раньше не замечала. Как и шрам над бровью. Или тот факт, что в его щетине пробивается рыжина — вероятно, потому что обычно он чисто выбрит. Но сегодня, с этой лёгкой небритостью, он выглядит немного иначе. По-мужски. Резко. Опасно.