Всемирная спиртолитическая
Шрифт:
— Ага! — насмешливо вставляет в разговор свою энциклопедическую справочку подъехавший из арьергарда Серега. — Зато, как пишут его генералы, он частенько подремывал в седле, а Бородинскую битву проиграл из-за того, что уснул посреди сражения.
— Ты еще скажи, что бонапартизм это плохо и от волюнтаризма до диктатуры один шаг! — притворно-кисло кривится комбат, продолжая лениво позевывать. — Не надо! Слышали уже! Нас-то хоть не агитируй — мы и так за Советы.
— Ладно, ладно! — поднимает руки помполит, давая понять, что не имеет намерения надоедать кому-либо своей агитацией, и предлагает смеясь, полушутя-полусерьезно: — Давайте-ка лучше наперегонки вон до той балки!
— Ты гляди как заговорил! — искренне удивляется Вракин, глядя вслед удаляющемуся Сергею. — Давно ли конского ржания пугался?! Не знал, с какого конца в лошади подойти, а вот поди-ка ж ты — наперегонки! Молодец студент — скоро обуркался!
— Ну так! — хмыкает комбат, глядя по-доброму в просветлевшее лицо предчека и берясь за поводья. — Студент все-таки! Да и с кем поведешься! Раныые-то совсем желторотый был, а теперь вон — орел! Моя школа! Спорим, я вас обоих сделаю?!
— Давай! — задорно отзывается Вракин, и глаза его загораются жадным азартным огнем. — Давай! — кричит он весело. — Канистра первача на нос и закусон!
И резко пришпорив коня, пускает его с места в галоп.
Чопик бросается следом за ним, и вскоре все трое с диким гиканьем и улюлюканьем уже несутся сломя голову под гору по липкому рыжему суглинку скользкой размытой дождями дороги. Глухо стучат копыта, брызжет по сторонам жидкая осенняя грязь, шарахаются по сторонам поддатые чоновцы, гулким эхом разносятся по просыпающейся ото сна тайге веселые крики резвящихся на просторе лихачей. Прочь отступает усталость; забываются недавние тревоги и переживания; кажется, нет ни войны, ни бандитов, ни крови, ни смерти, ничего, кроме бескрайней тайги и заспанного желтого солнца, выглянувшего из-за облаков, чтобы полюбоваться удалью своих поддатых любимчиков. И сердце наполняется радостью, и азарт охватывает все существо: хочется жить, веселиться, дурачиться; хочется бросить все и на природе заняться приятным ничегонеделаньем. Хочется любви, счастья, раздолья. И ветер свистит в ушах, и шальная горячая кровь бешено стучит в висках: «Вперед! Вперед! Только вперед!..»
***
Курниковский район самый глухой и отдаленный в Новосимбирской губернии. Покрытые густыми хвойными лесами уральские предгорья, бурные с перекатами и прозрачной, чистой водой горные речки, большие голубые озера, гиблые болота, и порою ни одной живой души на сотни верст вокруг. Дорог здесь немного. Весной и осенью они покрываются непролазной грязью, непреодолимой для автомобилей. Единственным средством передвижения здесь, как и в старину, остаются лошади. Правда, есть еще железная дорога, но ее в последнее время все труднее и труднее использовать для связи с областью из-за творимых повсюду бандитских бесчинств и разбоев, порою совершенно парализующих нормальную работу железнодорожников.
Леса в районе богаты всяким зверьем. В дебрях девственной доисторической тайги во множестве водятся медведи, волки, лисицы, белки, куницы, росомахи. Пасутся на склонах сопок олени и косули, бродят в буреломах осторожные лоси, плещутся в речках огромные жирные рыбины: щука, лещь, язь, подъязок…
В лесах далеко друг от друга стоят большие богатые многолюдные села: Старые и Новые Блевотины, Нижние Синявки, Первачово, Калдыревка, Сивухино… В селах этих живут гордые, веселые, независимые, красивые люди, которые больше всего на свете любят пить горькую и больше всего в жизни ценят свободу пьянства и алкоголизма. Люди эти испокон веков варят самогон, торгуют им с соседними районами и на вырученные деньги живут богато и припеваючи, не зная ни нужды, ни горя, ни печали. Так повелось у них с незапамятных времен, так жили они при царе-батюшке, так жили они и при советской власти, и при последних «демократиях».
С началом революции местные энтузиасты, привыкшие «делать деньги, не отходя от кассы», смекнув, что настал подходящий момент, провозгласили район буржуазной спиртдемократической республикой, объявили на ее территории полную свободу самогоноварения и на правах субъекта международного права на конфедеративных началах вошли в состав Новосимбирской области.
Вскоре, однако, в Новосимбирск вошли части 10-й Сибирской спиртармии товарища Шухера, гнавшие из-под Самары японо-китайских интервентов, и местные СПХПшники, давно точившие зуб на игнорировавших закон о госспиртмонополии курниковских кулаков, ловко маскировавшихся под личиной либерально-самогонных спиртдемократов, с помощью спиртармейских штыков под шумок ликвиднули ненавистное им новообразование. Курниковский район был преобразован в советскую спиртолитическую коммуну, в райцентре создали спиртсовет, провели национализацию всех частных самогоноваренных производств и заключили союзный договор с Новосимбирским спиртсоветом, взяв подряд на безвозмездные поставки курниковского спирта рабочим Новосимбирска и всей Новосимбирской области.
В одночасье оказавшимся не у дел курниковским кулакам-самогонщикам не по вкусу пришлась новая власть, и они объявили советам настоящую войну: заполыхали вновь созданные спиртхозы, полетели под откос составы с экспроприированным спиртом, гулко и зло заухали по лесам бандитские обрезы, вырывая из рядов коммунаров самых стойких, самых преданных делу революции борцов: спирткомиссаров, спиртагитаторов, председателей отдаленных таежных спиртхозов.
Вялый и бездеятельный председатель Спиртсовета Дубасов, бывший врач-нарколог, хронический алкаш и тунеядец, проложивший себе дорогу наверх при помощи демагогических обещаний и пышной, но бессодержательной псевдореволюционной фразеологии, ничего не мог, да и не хотел противопоставить захлестнувшему район бандитскому беспределу. Целыми днями пьянствуя со своими приятелями-врачами бывшего наркологического диспансера, преобразованного теперь в Институт скорой помощи при похмельном синдроме спиртодефицита имени Агдамского, он совершенно забросил все дела в Спиртсовете, где буйным цветом расцвели коррупция, взяточничество, педерастия.
Единственным, кто пытался бороться с бандитизмом и подпольным самогоноварением, был председатель Курниковской Спиртчека краскомспирт Василий Запыталов, слесарь-сантехник из областного центра, участник Всехерийского политического спиртзапоя, спиртреволюции и боев за установление спиртмонополии в отдельно взятом Ленинском районе Новосимбирска. Горький пьяница и законченный наркоман-элтэпэшник, он из всех способов борьбы с самогоноварением отдавал предпочтение революционному спиртолитическому террору.
По его приказу в районе был создан полевой спиртревтрибунал, творивший скорую расправу над самогонщиками и их пособниками. Разосланные по всему району спиртотряды рыскали по деревням в поисках подпольных спиртзаводов, экспроприировали самопальный спирт, уничтожали установки по перегонке спирта, брали заложников, арестовывали бандитов-самогонщиков. Ко всем задержанным применялась единственная и исключительная высшая мера наказания — все они усыплялись при помощи смертельной дозы чистого медицинского спирта, впрыскивавшегося шприцем в вену на руке или шее осужденного.
Запыталов не знал жалости в борьбе с незаконным самогоноварением. Десятки и сотни бандитов и просто заподозренных в сочувствии к ним стали жертвами его революционного пролетарского гнева. В конце концов запыталовские зверства и притеснения вызвали в районе всеобщее возмущение.
В начале декабря Совет рабоче-крестьянской опохмелки заменил ненавистную всему спивающемуся населению страны спиртразверстку более мягким спиртналогом. Запыталов установил для своего Курниковского района непомерно высокую норму спиртосдачи, которую самогонщики просто не смогли выполнить. План спиртозаготовок был сорван. Спиртопроизводители отказались сдавать спирт государству. А когда Запыталов попытался принудить их силой, то в ответ на предпринятые им репрессивные меры вспыхнуло всеобщее восстание. Большая часть района, включая райцентр, оказалась в руках восставших. Спиртсовет был распущен, сам Запыталов пал жертвой страшной интоксикации. Несколько недель район был охвачен пожарами; несколько недель продолжались убийства и грабежи; несколько недель длился всеобщий дикий и необузданный запой.
Во главе восстания встал известный по всей области атаман Пантелей Калдырев.
В прошлом — рабочий-железнодорожник, уволенный из депо за систематическое пьянство и прогулы, дважды условно-осужденный за пьяные драки в ресторане и на танцплощадке, трижды отсидевший срок в областном ЛТП, он при демократах разбогател на торговле спиртосамогонной продукцией собственного производства. Открыл в родном селе Калдыревка спиртмаг, затем построил мини-спиртзавод и вскоре вместе с ближайшими родственниками установил полный контроль над большинством средних и крупных самогонопроизводителей.