Всемирная спиртолитическая
Шрифт:
Резкий толчок в плечо прервал ленивое течение Чопиковой мысли.
— Чопа, проснись! — тихо, с присвистом прошипел над самым ухом знакомый голос.
Чопик нехотя раскрыл глаза. Над ним с серьезным и даже строгим лицом склонился подъехавший из передних порядков Сергей:
— Чопа! Сивухино. Вракин тебе велит приготовиться. Действуем по плану, наш левый фланг, красная ракета через десять минут…
От этих долгожданных и все же оказавшихся внезапными слов сон пропал сам собой. Дремотная лень улетучилась, и место ее заняло четкое ясное осознание остроты момента и важности всего происходящего за рамками этого сна.
— Командуй, к бою! — бросил он комиссару, соскакивая поспешно с лошади и, передав поводья подоспевшему на зов Саньку, с наганом в руке пошел вперед, разворачивая в цепь остатки своего потрепанного в последних боях, но по-прежнему не сломленного и готового к новым испытаниям бичбата. Пробравшись через заросли кустарника, остановился на опушке леса. Быстрым внимательным всепроникающим взором обежал раскинувшееся перед ним в долине большое спящее безмятежным сном село. Широкие ровные улицы; добротные обложенные кирпичом дома; сараи, погреба, гаражи в каждом дворе. Большая красивая церковь на горе рядом с новой телевизионной вышкой и напротив, на другой стороне села, кирпичные корпуса Калдыревского спиртзавода. Нигде ни огонька. Даже собаки не лают. Только ветер по-прежнему тревожно шуршит листвой да первобытная, словно живая, завывает тайга.
«Спят, заразы, — подумал комбат, опуская бинокль. — Не ждут. Должно, все мужики с Калдыревым на нас ушли; да вот поди-ка ж ты, просчиталися! Ну да теперь чего!..»
Он оторвал взгляд от притихшего в предрассветной тишине села, огляделся по сторонам. Слева и справа застыли в тревожном ожидании утомленные долгим переходом, измученные похмельем, голодные и оборванные бойцы его батальона. Лица у всех серьезные, сосредоточенно-злые. Отросшая за неделю густая щетина и черные мешки под глазами придали им особенную мрачную выразительность.
«Какие у них все-таки замечательные, простые и одновременно красивые лица, — подумал Ермаков, с наслаждением втягивая ноздрями исходящий от бойцов аромат винного перегара, перемешанный с запахом горького пота и поднимавшимся от спиртзавода крепким сивушным духом. — А запах!..»
Глухой и неровный треск донесшихся издалека редких одиночных выстрелов прервал его лирические размышления. Ермаков встрепенулся, прислушиваясь к звукам становившейся все интенсивнее перестрелки. Вдруг все стихло, но ненадолго. Через мгновение заглушаемое скороговоркой длинных очередей и частыми взрывами ручных гранат с противоположной стороны села покатилось вдоль всей опушки грозным раскатистым эхом злое и решительное, знакомое до боли родное спиртармейское «Ура!». Это на правом фланге уничтожившая вставший на пути пьяный бандитский дозор, пошла в атаку первая рота вракинского чона, поливая окраину села мощными свинцовыми струями из всех своих стволов.
— Вперед! — громко, не таясь, так, чтобы все могли его слышать, закричал Чопик, заметив яркую малиново-желтую с густыми золотистыми брызгами, взметнувшую высоко в начавшем уже бледнеть утреннем небе звездочку сигнальной ракеты. — Больше шума, ребята! Так, чтоб в ушах звенело! Чтоб мороз по коже и волосы дыбом!..
Поднявшись во весь рост, он кинулся вниз по склону холма, переходя с шага на бег, стремительно разгоняясь до огромной скорости. Последние слова его слились с мощными, бьющими в спину тугой упругой волной звуками всепогодного заветного боевого бичбатовского клича:
— Спирта-а-а-а! — захрипели разом полсотни пересохших бичевских глоток. — Спирта-а-а-а! — вихрем пронеслось вниз по склону и потонуло в зверском грохоте все нараставшего боя.
В село влетели как на крыльях. Разбившись на группы, рассыпались по встревоженным стрельбой и взрывами улицам, строча вдоль домов, сбивая с ног выскакивавших отовсюду перепуганных пьяных полуодетых мужиков с вилами и лопатами в руках. Забрасывали всех без разбору гранатами; шныряли по дворам, выискивая бандитов, кур и самогонку…
Застигнутые врасплох, ошеломленные, растерянные и напуганные самогонщики почти без сопротивления отступили к южной окраине села. Прихватив с собою все самое ценное и погрузившись на подводы, они бросились наутек к раскинувшейся за околицей спасительной тайге.
— Эх, уйдут ведь, уйдут! — чуть не кусая кулаки, кричал вне себя от огорчения лежащий в канаве под забором возле какого-то сарая Чопик. Прикрывавший подступы к спиртзаводу бандитский дзот, поливая огнем всю улицу вдоль и поперек, не давал ему и его бойцам поднять головы, заставляя сильнее вжиматься в сырую холодную землю.
— Гранатой бы надо! — шепнул осипшим голосом распластавшийся рядом Сергей. — Может, Каляна пошлем? А то ведь и вправду уйдут! Провозимся!
— Погоди, вроде ползет кто-то! — остановил его командир, неотрывно наблюдавший за происходящим перед дзотом.
— Где? — спросил замполит, пристально вглядываясь в предрассветный сумрак пьяно-прищуренными глазками.
— Вон, видишь, справа, вдоль забора! — ткнул Чопик пальцем туда, где, как он успел заметить, какой-то отчаянный смельчак, не обращая внимания на сосредоточенный на нем прицельный огонь вражеского пулемета, быстрыми короткими перебежками продвигался вперед, все ближе и ближе подбираясь к зловредному дзоту.
— Точно, — согласно кивнул Сергей. — Молодец, ловкач!
Отважный ловкач тем временем добежал до конца забора и оказался под стеной крайнего, расположенного в самом начале улицы дома, отделенного от вражеской огневой точки нешироким, метров 30–35, заросшим бурьяном и крапивой пустырем. Он присел ненадолго, прислонившись плечом к кирпичной стене, и в руках у него блеснуло стеклянным ослепительным блеском. Дождавшись, когда смолкнет пулемет, он резким рывком вскочил на ноги и бросился вперед.
— Это ж Витька! — удивленно воскликнул Ермаков, узнавший в смельчаке самого председателя курниковской спиртчека. — Две поллитры у него с фитилями. Вон щас поджег. Ну дает, ну, блин, в натуре!..
Пулемет полоснул длинной злобной очередью. Падая, Вракин швырнул в амбразуру одну за другой обе бутылки. Яркое пламя длинными кривыми языками вырвалось наружу через узкое отверстие возле самой земли.
— Ребята, вперед! — заорал комбат притихшим вокруг него бичбойцам. — Догнать и разобрать всех на запчасти к чертовой матери! И выбираясь из грязной вонючей канавы, крикнул спешившему за ним Колесову: — К Вракину! Живо! Вроде зацепило! Помоги, если что!
Политрук свернул в сторону, спеша выполнить приказ командира, а тот, не оглядываясь, побежал дальше в обход умолкнувшего дзота, наперерез уходящему в гору обозу, увлекая за собой своих разгоряченных боем бичей. Бегущих быстро нагнали, частью рассеяли, частью взяли в плен. Захваченные на подводах спирт, оружие, деньги и ценности под охраной возвратили в деревню. На калдыревский винзавод, очищенный от засевших в цехах пьяных бандитов, Чопик отправил пбдрывников. Телевышку и телерадиотрансляционный центр он также велел уничтожить незамедлительно: с захватом Сивухина появилась возможность ликвидировать подпольную бандитскую телестанцию «Калдырь-интертейман», вещавшую на весь Курниковский район, и пресечь, пусть даже и на время, разрушительную антисоветскую пропаганду.