Чтение онлайн

Похоронили предгубчека в центральном городском парке, рядом с могилами погибших при освобождении Тмутараканьска спиртармейцев.

Не было ни оркестра, ни цветов. Из высокого начальства присутствовал один только Чопик, занявший после смерти друга его должность. Он организовал скромный фейерверк, возложение к памятнику венка с надписью: «Феде от братвы» и произнес заготовленную Сергеем краткую, но прочувствованную речь.

— Мы сегодня прощаемся с нашим старым другом и верным боевым товарищем, беззаветным борцом за свободу спиртопотребления и счастье простого народа — Федей Шиловым, — говорил председатель, с трудом разжимая будто налившиеся свинцом, ставшие квадратно-тяжелыми челюсти. — Нет нужды напоминать о том, что это был за человек. Все вы и сами прекрасно знаете героические подробности его короткой, но яркой, полной тягот и лишений, суровых испытаний и героических побед жизни. О таких, как он, можно писать романы. И кто-нибудь, когда-нибудь это обязательно сделает. Но нам теперь не до романов. Еще не смолк гул орудийной пальбы; еще скалит свои гнилые клыки недобитый кровожадный враг; еще угрожает нашей революции всемирная контра и ее подлые наймиты из числа предателей трудового народа. Нужно, не теряя бдительности, не расслабляясь ни на минуту, продолжать нашу борьбу до полного уничтожения врагов, до полной победы, до полного торжества светлых идей спиртолитизма во всем мире.

Феди Шилова не будет больше с нами, он отвоевал свое. Но он не умер! Такие, как он, не умирают! Они продолжают жить в наших сердцах, в нашей памяти, в наших делах, подавая нам пример высокого служения общему делу, народу, революции, великим идеям спиртолитизма и освобождения всех спивающихся.

Спи спокойно, дорогой друг! Не сомневайся! Дело, начатое тобой, живет! Не допитая тобой бутылка самогона — в надежных руках! И сегодня, в этот тяжелый для нас день, на этой разрытой твоей могиле мы склоняем головы перед твоим мужеством и клянемся: пока мы живы, пока бьются наши сердца, пока есть порох в пороховницах и туман в головах — бороться без пощады с врагами пьянства, алкоголизма и наркомании, с сухим законом и профилактикой СПИДа, фруктовыми соками и прохладительными напитками. Бороться до последней возможности, до последнего патрона, до последней капли спирта, до последней дозы героина. Бороться, не щадя ни врагов, ни их жалких прихвостней, ни материальной части! Бороться, чтобы победить и на светлом празднике освобождения выпить за тебя и за всех наших боевых товарищей, отдавших свои жизни ради этой победы, дорогой ценой купивших наше пьяное счастье! Клянемся!

— Клянемся! — дружно, как один выдохнули все собравшиеся, и на глазах у многих блеснули скупые мужские слезы.

— Клянемся! — грянули снова десятки голосов, и гулкое эхо разнесло этот грозный клич по окрестным подворотням, теряясь в желто-красных поредевших кронах грустно-поникших лип и акаций.

— Клянемся! — взлетел высоко над домами гортанный возглас и слился с беспокойным криком сотен испуганных залпами дешевого фейерверка ворон.

Сергей прочитал свое последнее стихотворение, посвященное светлой памяти почившего председателя:

Когда перемрут богатеи,

Я буду пахать и пахать,

Но чтоб они сдохли, злодеи,

Их нужно долбать и долбать.

Когда уничтожится рабство,

Я буду зубрить и зубрить,

Но нынче, пока это блядство,

Их нужно давить и давить!

Когда уничтожится подлость,

Я буду кутить и любить,

А нынче природная гордость

Мешает стонать и скулить!

Когда уничтожится голод,

Я буду и петь и плясать,

А нынче, хоть пылок и молод,

Я буду терпеть и молчать!

Когда воссияет свобода

Сильнее, чем сотня комет,

Как часть трудового народа,

Я буду… а может быть, нет.

Я буду наивен и пылок,

Когда не заложит стукач,

Когда не пристрелит в затылок

Глумливый поддатый палач.

Когда не сорвется на плечи

Тяжелый бандитский топор,

Когда не нарвусь на картечи

И вражьи шрапнели в упор,

Когда воссияет свобода

Зарею безоблачных лет,

Как часть трудового народа,

Я буду… а может быть, нет.

А если не буду — так что же?

Неужто же я устрашусь

Ножа и удара по роже?

И жизнью рискнуть откажусь?!

И жизнь не отдам без оглядки

За то, чтоб могли как пить дать

Другие простые ребятки

Любить, и зубрить, и бухать!

Сергею бурно аплодировали и просили прочитать на бис…

Через неделю арестованные по делу «Гиппократа» были с извинениями освобождены за недостаточностью улик по просьбе мировой и тмутараканьской общественности.

Позднее, уже в октябре, захватившие город федераты выкопали из могил, устроенных в центральном парке, похороненных там спиртармейцев. Осклизлые гробы, частью вскрытые, с полусгнившими покойниками, целый день стояли на виду у всего города. Приходили какие-то бабы и жалобно выли возле разрытых могил. Их прогнали с полицией, а гробы ночью погрузили в КамАЗ и вывезли за город на мусоросжигательный завод. Жадное зловещее пламя навсегда поглотило пламенные сердца людей пламенной судьбы.

Борьба продолжалась. Вспыхнувшие с новой силой злоба и ненависть требовали, подобно кровавому Молоху, все новых и новых жертв. И жертвы не заставили себя ждать.

VII

Переоценивать противника — вредно, недооценивать — опасно. Поняв, что недооценили обороняющихся, их высокий моральный дух и готовность сражаться до конца, федераты приступили наконец к планомерной осаде Тмутараканьска и начали подготовку к решающему штурму.

Пятеро суток свыше двухсот «градов» и «ураганов» громили город с утра до вечера. Одновременно пятьсот реактивных бомбардировщиков бомбили позиции спиртармии в самом Тмутараканьске и вокруг него, делая по две с половиной — три тысячи самолето-вылетов в сутки, сбрасывая на головы героических защитников города сотни тысяч бомб, в том числе весом полторы-две тонны, пробивавших трехметровую толщу бетона.

В воздухе стоял непрерывный гул моторов, грохот канонады, вой сирен ПВО и пожарных машин. Огромные клубы черного дыма поднимались в небо над горящим днем и ночью городом, застилая солнце.

20 сентября две танковые и шесть мотострелковых дивизий федератов перешли в наступление по всему Тмутараканьскому фронту и, прорвав внешнее кольцо обороны, вечером того же дня ворвались на городские окраины. Начались ожесточенные уличные бои. Обе стороны несли большие потери, но никто не хотел уступать. Вооруженные почти исключительно одним только дубьем и верой в правоту своего дела, не имевшие из еды ничего, кроме небольшого количества спирта и сухарей, спиртармейцы непрерывно контратаковали, встречая врага в штыки. В войсках не было отмечено ни панических настроений, ни случаев дезертирства и предательства. Только одна рота социал-демократов-дегенератов имени Михаила Гробачева перешла на сторону противника с заранее заготовленным голубым транспарантом: «Долой советскую власть! Даешь госкап!». Все остальные дрались геройски. Пухли от голода, недосыпали, недопивали, но когда кончались боеприпасы, в порыве всеобщего воодушевления с понтом забрасывали наступающих федератов градом полученных с Кубы по линии Красного Креста гнилых грейпфрутов и мандаринов.

И все же силы были неравны. Не считаясь с потерями, враг лез напролом. Создалась катастрофическая ситуация. Тмутараканьск был в двух шагах от гибели. Счет шел уже на часы. В этих трудных условиях, командующий обороной города генерал Ненашев созвал экстренное совещание командиров частей, начальников спецслужб, городской Чека и милиции, руководителей партийных и советских органов.

В ходе завязавшейся плодотворной дискуссии было высказано множество предложений по выходу из сложившейся ситуации, но все они предполагали возможность привлечения дополнительных технических средств и людских резервов с других участков фронта, где положение было не менее сложным. Внутри осажденного города таких средств не было. Противник не просто превосходил численно защитников «последней цитадели спиртолитизма на юге Перфорации», он давил техникой.