Чтение онлайн

Выяснилось также, что вор в законе Лысый не имеет отношения к поставкам героина подпольщикам. Повесив на него всех собак, они просто пытались направить следствие по ложному пути. На самом деле наркотики поступали в Тмутараканьск автомобильным и железнодорожным транспортом из центральных областей страны под видом гуманитарной помощи и складировались на оптовой базе педофиловской фирмы, откуда, в свою очередь, доставлялись все теми же небритыми ее сотрудниками на расположенные в городе явочные квартиры.

Предназначалось это ширево не для лечения местных торчков от наркотической зависимости, а для подрыва обороноспособности фронта путем развала системы государственного распределения наркотиков. Дешевая наркота, доступная даже безработным бомжам, должна была заполонить город и область и создать у населения непривлекательный образ спиртолитической власти, державшейся во многом именно благодаря карточкам, дававшим населению возможность регулярно получать дефицитную дурь.

Идея травить героин принадлежала местным врачам-наркоманоненавистникам. Оплачивал все это безобразие пресловутый столичный ФАК, он же и руководил деятельностью «пятой колонны» посредством своего высокопоставленного резидента, выход на которого имел только Вассерман, оказавшийся платным агентом федеральной контрразведки и МОСЗАДа. Все это стало ясно из перехватов переписки, которую Вассерман вел по электронной почте со своим куратором, именовавшим себя не иначе как Николаичем. Старый, опытный хакер Ленька Скипидаров, более известный в узких компьютерных кругах под псевдонимом Мегабайт, вскрыл защиту вассермановского е-мейла и скачивал для Шилова и Ермакова всю получаемую и передаваемую врачом-убийцей информацию.

Благодаря его усилиям стало известно о назначенном на середину сентября общем собрании руководителей контрреволюционной вредительской организации с участием Николаича и Абрама Соломоновича Вассермана.

Коллегия Губспиртчека и Спиртвоенсовет фронта во главе с генералом Ненашевым приняли решение о проведении завершающей фазы операции под кодовым названием «По следам Гиппократа».

Леня Скипидаров должен был нейтрализовать фирмачей из «МедСпиртСервиса»; спиртотряд быстрого реагирования получил задание провести повальные аресты всех выявленных в городе диверсантов и вредителей, а Чопику с его запойщиками и группой совпартактива Горспиртсовета доверили самую важную и ответственную миссию — арест руководящей верхушки преступного сообщества.

***

У Санька крепкий здоровый сон. Ему почти никогда ничего не снится. Было когда-то, мучил его один кошмар. Снилось, будто приходил он из школы домой, а там пьяный отец с веревкой в руках.

Глаза бешеные, на губах пена пузырится, и орет благим матом так, что мурашки по спине:

— А, сучье племя! Явился, выродок?! Иди, сынок, папа тебя приласкает чутка!

И, расставив пошире руки-клешни, осторожно подбирается к забившемуся в угол прихожей сыну. А в руках толстая капроновая веревка с петлей на конце.

— Папа, не надо! — кричит Санек и, вырвавшись из потных жестких объятий отца, бросается в комнату.

— Куда, падла! — кричит тот и бежит следом за мечущимся из угла в угол ребенком.

— Иди сюда, ублюдок! Я тебя породил, я тебя и убью!..

Все ближе перекошенное пьяной злобой лицо; все жарче смрадное дыхание, все крепче хватка сжимающей его запястье потной ладони.

— Папа, не надо! — кричит Санек и, разбив стулом окно, прыгает со второго этажа в сугроб…

Здесь он обычно просыпался в холодном поту, со слезами обиды и страха на глазах. Несколько раз он видел во сне свои изрезанные стеклом руки.

Смотрел удивленно, как тонкими змейками бежала из ран ярко-красная дымящаяся на морозе кровь и по капле падала в белоснежный, пушистый, искрящийся снег. Смотрел и отчетливо чувствовал примешивающуюся к страху тупую саднящую боль.

После того случая прошло уже десять лет. Постепенно забылся пережитый страх, папа присмирел, стал ласковым и покладистым. Кошмар больше не беспокоил Санька.

Но в последнее время начали посещать его новые видения.

Кажется, что сидит он в квартире у Русика Салимова по кличке Хачик — такого же, как он, мелкого вора, дебошира и пьяницы. Сидят, пьют разведенный водой из-под крана паленый спирт, курят, болтают ни о чем.

Перекрикивая магнитофон, делятся последними сплетнями: кто чего украл, кто кого опустил на бабки, от кого залетела Светка из 102-й квартиры. Хохочут, отпуская сальные шуточки по адресу того или иного знакомого, разбирают полеты. Рядом сидит Павлик Курочкин, Санин сосед по лестничной клетке. Павлик для них с Русиком лох. В школьные еще годы они на пару чморили этого забитого безответного паренька. Отбирали деньги, вымогали жвачки и компьютерные диски с играми, однажды вынесли прямо из квартиры куртку и аудиоплеер. Бывало, они и колачивали его. Не за дело, а так, шутки ради, чтобы посмотреть, как будет плакать, распустив сопли до губы, и икая спрашивать с обидой в голосе:

— За что? Я же вам жвачки давал!..

Павлик — высокий смазливый парень. У него длинные руки и ноги, он на полторы головы выше Санька и раза в два сильнее его физически. Но все равно он чмо, полученные в детстве уроки не прошли для него даром. Санька он боится и продолжает с ним общаться только потому, что тот по-прежнему живет с ним на одной площадке и держит его на коротком поводке: выманивает деньги на выпивку, устраивает у него на квартире пьянки в отсутствие родителей. Если бы Павлик не боялся блатного соседа, он давно послал бы его подальше или набил ему морду. Но за Санька вся местная шпана, а за Павликом — никого. И Павлик его боится. И поэтому он лох и чмо. Чморей надо чморить, а лохов — разводить…

— Ты, короче, Паша, больше не крути там… — говорит Санек, смерив притихшего у стенки приятеля холодным угрожающим взглядом. — Будут еще спрашивать, кто пылесос вынес, бери на себя. У тебя судимостей нет, тебе условку дадут, всех и делов. А я из-за тебя, падла, на нарах париться не собираюсь. Понял! Че молчишь?

— Я же тебе сказал, что я пылесоса не брал, и врать не собираюсь, — не совсем уверенным голосом отвечает сосед и с опаской косится на злобное, покрытое частой мелкой сыпью Санино лицо.

— Ты че, не понял в натуре! — сверля Курочкина острым холодным взглядом, шипит собутыльник злым, предвещающим недоброе голосом. — Я тебе сказал, чмо, чтоб на меня пылесос не сваливал! Если обо мне хоть слово судье заикнешься, ты у меня, сука, до дома не дойдешь! Завалю, гнида!

— Пошел ты! — обиженно надув губу, обрывает его Павлик и, поднявшись с табурета, выходит из кухни. — Чтоб я еще сидел выслушивал, как ты меня представляешь по-всякому!

— Ах ты, чмо! А ну стоять, ты, бычара сраный! — Схватив табурет, Саня выскакивает в коридор и со всего размаху бьет им по голове не успевшего обернуться на звук шагов Павлика. Обмякнув, тот падает лицом вниз, и, прыгнув ему на спину, Санек начинает душить его обмотанным вокруг шеи мохеровым шарфом.

— Я тебе сказал, лох, ты у меня кровью умоешься! Ты у меня, пидр, чего было и чего не было, на себя возьмешь! Паровозом пойдешь, урод комнатный. Я сказал!

Он чувствует, как от лица отливает кровь, как острые иголочки начинают покалывать кожу, и сильнее затягивает петлю.

Павлик хрипит, беспомощно машет руками.

— Пшел вон, козел! — бросает ему Санек и, с отвращением оттолкнув от себя дрожащего от страха подельника, возвращается на кухню к услужливо наполненному Русиком стакану.