Чтение онлайн

— Мол-ча-а-ть! — рявкнул на очкарика Санек и для пущей убедительности треснул его палкой промеж глаз.

Обмякшее тело с шумом упало на застланный персидским ковром пол.

Лопнувшие стекляшки очков посыпались кругом мелкими блестящими бисеринками.

— Граждане! — громко, чтобы все собравшиеся могли его расслышать, сказал Чопик, проходя на середину комнаты и угощаясь разложенными на старинном фарфоре фруктами. — Я начальник запойного отдела Губспиртчека Ермаков. Все находящиеся в этом помещении арестованы по обвинению в причастности к подпольной контрреволюционной организации и в антинародной диверсионно-вредительской деятельности. Дом окружен. У меня приказ в случае сопротивления живыми вас не брать. Прошу выходить на улицу по одному с высоко поднятыми руками!

— Это неслыханно! Я буду жаловаться! — нервно задергавшись, заворчал сидевший за шахматным столом кряжистый седой старик. — Мы просто дачники. Дачники! Сидим играем в шахматы! Безобразие!

— Много текста! — резко оборвал его краском. — Попрошу!

— Не быкуй, дедуля! — рявкнул Санек, подскакивая к продолжавшему громко возмущаться шахматисту. — Пожалей здоровье!

Получив палкой по лбу, старик растянулся на диване без признаков жизни.

По гостиной прокатился глухой многоголосый стон. Кому-то стало плохо. Откуда-то вынырнул ингалятор для астматиков.

— Ребята, у них «Черемуха»! — мгновенно отреагировал на возникшую угрозу ординарец. — Мочи козлов!

С дубьем наперевес чекисты устремились на ошалевших от неожиданности дачников.

Шум, крик, грохот опрокидываемой в суматохе мебели, хруст ломаемых костей, стоны раненых и звон бьющегося хрусталя…

Через десять минут связанных по рукам и ногам арестантов уже грузили в поданный к дому автозак.

Отдав распоряжения оставшимся в доме для обыска собровцам, Чопик вышел к фургону Спросил стоявшего у ворот с папироской в руке порученца:

— Саня! Ты зачем из-за ингалятора кипиш поднял? Я же просил без мордобоя!

— Обшибся, Чопа. Извини! — опустив глаза, ответил тот и прикусил губу.

— Обшибся? — недоверчиво покосился на него начальник отдела.

— Да ладно, Чоп, че ты! — ухмыльнулся опер. — Ну пошутил я! Ну что с того? Весело ведь!

— Да ну тебя к лешему! — прыснул не сумевший выдержать серьезного тона краском. — Шутник, твою мать! Весело ему! Весело-то весело, а как теперь их в таком виде начальству предъявлять? А? Что с тобой говорить?! Беспредельщик!

Под охраной бронированного запора арестованных доставили в Губспиртчека.

Там Федя Шилов уже подводил первые итоги операции.

Раскрыто восемь первичек, арестовано свыше шестидесяти вредителей, в том числе все члены Совета и его главный руководитель — Николаич.

Изъято несколько миллионов экземпляров печатной антиалкогольной продукции, тысячи декалитров спирта, сто сорок тонн героина, сотни тысяч упаковок психотропных медицинских препаратов.

Наконец, предотвращена самая чудовищная и изуверская диверсия из всех когда-либо имевших место быть на этой войне: на складе МедСпиртСервиса обнаружена партия запрещенных к употреблению на всей территории республики натуральных фруктовых соков, прохладительных напитков типа «Колакольчик» и минеральной воды в полутора-двухлитровой пластиковой таре.

Двух миллионов бутылок этой гадости достаточно, для того чтобы отравить все население Тмутараканьска и весь личный состав обороняющих его спиртармейских частей более ста раз!

— Нет, ты представляешь! — не скрывая своего возмущения, говорил Федор зашедшему к нему для доклада Чопику. — По сто бутылок на человека! Включая детей, стариков и беременных женщин! Нет, ты только подумай: сто бутылок лимонада — с одной стороны и маленький беззащитный ребенок — с другой! Это же бесчеловечно! Нет! Это уже ни в какие ворота! Ну, всякое бывало, но чтобы тако-о-ое! Это, брат, геноцидом попахивает! Изуверы, сволочи!

— Да, — согласился Ермаков, протирая слипавшиеся от усталости глаза и смачно позевывая. — Сволочи! Простой, нормальный человек до такого не додумается! Это все интеллигенты, ети их мать! Гады ползучие! А ты представь, если бы у них эта вся бодяга выгорела, что бы тогда было! Конец фронту, конец республике! Погнали бы нас до самого Ледовитого океана, и писец! Как подумаешь, какая беда стороной прошла, так мороз по коже!

— Э, да что говорить! — поддакнул предчека. — Всем лоб зеленкой намазать — и к стенке! А где у тебя, кстати, эти Гиппократы? В отделе?

— В отделе, — кивнул ему запойщик, — пойдем, поглядишь! Прелюбопытнейшие, я тебе скажу, гадины. Редкостные негодяи. Что Вассерман этот, что Борис Николаич — два сапога пара, одно слово — контра!

Употребив для поднятия тонуса на двоих три литра свежеэкспроприированного «медика», друзья отправились в запойный отдел знакомиться с высокопоставленными арестантами.

По пути заглянули в отдел по борьбе с незаконным оборотом наркотиков позвать с собой Скипидарова.

Тот как раз допрашивал одного из задержанных при облаве гиппократовцев.

Перед ним сидел средних лет коренастый бичеватого вида мужичок в серой болоньевой куртке, надетой поверх заношенных до крайности ментовских камуфляжных брюк. Широкое, смуглое от загара, с большим, сбитым набок, чуть вздернутым носом, лицо его представляло собой один сплошной кровоподтек: подсвеченные фингалами глаза; разбитые, чудовищно распухшие губы; красное, вывернутое невероятным образом ухо…

— Я вам говорю, — скуксившись, хныкал он, теребя узловатыми черными от грязи пальцами скованных наручниками рук край красовавшейся на коленке полуоторванной брезентовой заплаты. — Я не знаю ничего! Соломоныч нас не посвящал ни во что. А сам я не пихался никуда. Меньше знаешь — крепче спирт. Кормят, поят, ширево дают, спать есть где — мне и ладно. А про ихние дела не знаю! Мамой клянусь!

— Ты маму свою не путай сюда, урод! — строго глядя на задержанного, отвечал ему Леонид, обматывая жгутом левую руку выше локтя и вкалывая себе десятикубовую дозу. — Не знает он ничего! Все ты знаешь, гад! Все ты знаешь! Хрен ли ты мне тут мозги паришь?! У Вассермана в списках твои обязанности все расписаны: героин принимал, охрану склада обеспечивал, товар отпускал, литературку развозил! Что? Не так? Та-ак! И ты мне тут лохом не прикидывайся. Не грузчик ты, а бандюк, и я из тебя, падла, всю душу вытрясу, если ты мне сейчас в письменном виде все, что знаешь, не изложишь. Понял?!

— Я правда не знаю! — пуще прежнего захныкал бич, впрочем, не слишком искренне. — Я за товаром смотрел, а что за товар и откуда, не спрашивал.

— Ты, гоблин, не ври! — округляя глаза, заорал на него обдолбанный и почувствовавший прилив творческой энергии начальник ОБНОНа. — И Вассермана не выгораживай! Будешь отпираться — я на тебя еще и убийство Лысого повешу, не отвертишься!

— Я не убивал! — испуганно зыркнув на следователя узкими щелками подбитых глазок, заскулил допрашиваемый. — Это не я, это ошибка. Я только газетки развозил и товар учитывал. Нет. Это не я!