Чтение онлайн

— Молчи, сука! — грубо перебил его Скипидаров и, обернувшись к присевшим у дверей гостям, сказал, презрительно скривив губы: — Вот дерьмо! Не, вы прикиньте, мужики! Из наших, из пленных, гад! Сам в плен сдался, сам в школу диверсантов записался. У Вассермана на складе, ну где этот МедСпиртСервис, грузчиком значился. Под бомжа работал. А через него все поставки шли: и соки, и лекарства, и героин! Бригадир, короче, сволочь!

— А чего в таком виде-то? — спросил Шилов, с интересом разглядывая задержанного. — Ты его, Леня, того, не бил часом?

— Бил, бил! — кивнул Леня, кривясь еще сильнее. — Это его при задержании, урода, помяли! Не хотел сдаваться. Сопротивлялся до последнего, гад. Пока всю водку в подсобке не выжрал, не могли его связать! У-у-у! Тварь! — он зло зыркнул на бомжа и грязно выругался в сердцах.

— Я не сопротивлялся, — захныкал тот пуще прежнего. — Я испугался! Я не хотел. Правда!

— Ага! — поддакнул Мегабайт насмешливо. — И в плен ты тоже не хотел! И в диверсанты с перепугу записался! Ври больше, чмо!

— Зачем вы так?! Вы же ничего не знаете! — заскулил испуганный угрожающим тоном Скипидарова бич. — Мы же до конца дрались, до последней бутылки, до последней затяжки! А потом кончилось все: ни водки, ни жрачки, ни патронов, ни ширева! Начальство разбежалось, командиры пьяные, из оружия одни транспаранты. А они нас самолетами, танками, «градами»! А потом лагерь. Вы были в лагере? Вы знаете, что это такое? Там было большое песчаное поле. Его разделили на блоки колючкой сто на сто метров и на углах вышки с пулеметами. В каждом блоке по десять тысяч человек. Больные, раненые — все в одной куче, прямо на земле. А днем дождь без конца, а ночью мороз уже. И вши прямо на песке кишат — ступить некуда! Спирта не дают, жрачки — ноль! Там с одной стороны березки вдоль дороги стояли. На них ни одного листочка не осталось — все съели! А потом приходят и говорят: кто жить хочет — вступай в Добровольческий антиалкогольный корпус. Некоторые вступили. А которые не пошли, тех в психушку под нож. Вшили всем торпеды. Водку, наркотики запретили. Стали от пьянства лечить: лекарства разные, соки, вода минеральная, чистые простыни. Зубы чисти два раза в день, матом не ругайся, не кури. А днем латинский язык, бальные танцы, правила этикета, спортзал, бассейн, шейпинг, шахматы.

Мужики здоровые не выдерживали. С ума сходили, вешались, вены резали.

А потом снова приходят:

— Ну что? — спрашивают, — кто хочет водку жрать и ширяться скока влезет, до одурения? Записывайтесь в диверсионную школу. Ну, мы и записались — кому же не охота пожить по-человечески! А вы? Разве вы на моем месте не так же поступили бы? Не так?

Замолчав, предатель поднял на Скипидарова полные слез и скрытой мольбы о сочувствии глазки.

— Не так! — брезгливо поморщился следак. — В лагере, слава богу, не бывал. А вот в психушке от наркоты меня четыре раза лечили. Все было! Через такие ломки прошел — врагу не пожелаю! И посулами сманивали, и угрозами, а я не поддался и делу своему не изменил!

И тебя, падлу, я через это презираю и ненавижу. Потому что у человека всегда, в любой, даже самой безвыходной ситуации, есть выбор между долгом, честью, совестью и предательством. Что бы с ним ни делали, человек всегда сам решает, в какую сторону податься и за какие идеалы бороться.

Ты, гнида, свой выбор в этой жизни сделал! Ты, тварь, Родину и народ продал за бутылку водки и дозу героина. Оказался в беде — умей помереть достойно, если красиво помереть не получается. А струсил, испугался, пошел шестеркой в услужение к врагам спивающихся пролетариев всей планеты — смерть тебе и несмываемый позор на все времена! Понял?

Распропагандированный бомж виновато потупился и заревел в голос.

— Ладно, Леня! Оставь его! — позвал, поднявшись со стула, Шилов. — Поважнее дела есть! Резидента колоть надо! Пойдем — поможешь!

— Пошли! — согласился Леонид, потирая руки в предвкушении нового веселья. — А ты, — он подошел к бомжу и снял с него наручники. — Пшел вон пока! Там за углом пивнуха есть — поди похмелись, подумай что к чему. После обеда зайдешь — будем явку с повинной оформлять. Посмотрим. Может, торпеду тебе вошьем, а торпедировать не станем. Лет десять посидишь без бухалова — исправишься.

Вытолкав воспрянувшего духом бичару в коридор, Скипидаров вышел из кабинета и, покачиваясь из стороны в сторону, побрел спеша догнать успевших уйти далеко вперед коллег.

***

Борис Николаевич Емцев не всегда был агентом контрразведки и диверсантом-вредителем. В молодости он работал на стройке, занимался спортом и даже состоял в Гуманистической партии ныне почившего в бозе Советского Союза. По окончании Сверловского института стал секретарем райкома, а затем и обкома ГПСС.

Двадцать лет он отдал строительству гуманизма в отдельно взятой стране. Был на хорошем счету и быстро продвигался по служебной лестнице. Как знать, может, стал бы он даже каким-нибудь завсектором ЦК, но тут подоспела пресловутая перекройка. И сразу же из строителя гуманизма Борис Николаевич превратился в не менее рьяного его разрушителя.

Возможно, сказалась дурная наследственность: прадед — деревенский кулак, дед — жандармский офицер и бабушка мещанка подвели.

Возможно, проблемы на работе — недовольное чрезмерным пристрастием Емцева к спиртному партийное начальство всерьез рассматривало вопрос об отстранении его от занимаемой должности. Так или иначе, но после 1984 года Борис Николаевич вдруг с особенной остротой ощутил в себе лютую ненависть ко всему советскому и с этих пор полностью посвятил свою жизнь делу борьбы с гуманистической заразой.

Создание винно-водочного дефицита в вверенной ему Тмутараканьской области, вырубка прекраснейших местных виноградников в рамках кампании по борьбе с пьянством и алкоголизмом; развал областной ликероводочной промышленности, наконец, разгон областного Совета народных депутатов и продажа уцелевших к началу 90-х предприятий за бесценок представителям местного криминала — таков был вклад Бориса Николаевича в дело создания нового трезвого демократического общества.

Новая власть оценила его заслуги.

В 91-м Емцева назначили тмутараканьским губернатором и наградили орденом Дружбы между уродами первой степени.

В этой должности он пробыл до 199… года, прославив свое губернаторство безудержным развратом, беспробудным пьянством и учиненным на городской нефтебазе, контролируемой гастарбайтерами неславянских национальностей, погрома, имевшего целью передел собственности. Наконец, в возрасте шестидесяти лет, с подорванным здоровьем (геморрой, цистит, простатит, язва желудка, прогрессирующая шизофрения на почве пьянства, пролапс миокарда) и подмоченной репутацией, он был отправлен в отставку с сохранением полного казенного довольствия, шикарной госдачи и персонального автомобиля.

Это произвело на больного, но отнюдь не утратившего своих властных амбиций Емцева удручающее впечатление. С горя он бросил пить, занялся бегом и большим теннисом, засел за мемуары, а с началом гражданской войны вступил в партию «Трезвая Пруссия» и открыто объявил о своем желании вернуться в большую политику.

Столичное начальство пошло ему навстречу и спустя много лет после своей отставки посвежевший и отдохнувший Емцев вновь занял губернаторское кресло.

Однако второе его губернаторство продолжалось недолго: войска Сибирской спиртармии в своем победоносном шествии достигли границ Северного Кавказа и с боем заняли Тмутараканьск.