Чтение онлайн

– Как жизнь?

– Идет ветер к югу - и переходит к северу. И возвращается ветер на круги своя. Все реки текут в море, а море не переполнится...

– Что нового?

– Что было, то и будет, и что делалось, то и делается, и нет ничего нового под солнцем.

– Ибо что может сделать человек после Бога, сверх того, что уже сделано?.. Ты и дальше намерен цитировать Экклезиаста, или можешь сообщить нечто более содержательное?

– Все что может рука твоя делать, по силам делай; потому что в могиле, куда ты пойдешь, нет ни работы, ни размышления, ни знания, ни мудрости, - упрямо продолжал Сидоров.

– Двоим лучше, чем одному; ибо, если упадет один, то другой поднимет товарища своего... А? Что молчишь? Обиделся?

– На дураков не обижаются... Мудрого же будут помнить вечно, как и глупого, и увы! мудрый умирает наравне о глупым.

– Ладно, ладно, вижу, что освоил мудрость... Зря обижаешься. Я не виноват, что твой мир вырождается.

– Сам ты вырождаешься.

– Вечером приходи, обсудим, кто сильнее. Я пива взял, а?

– Я подумаю.

Вечером Сидоров таки явился и с порога заявил, протягивая руку.

– Хоть ты мне и друг, но скотина порядочная.

– А кто без греха?
– сказал Иванов.
– Да, с Новом я того... Каюсь, бес попутал. Но и ты хорош - две недели как воды в рот набрал.

– Я думал, действовал и успевал.

Эта лаконичная фраза вызвала восхищение Иванова, ибо именно так, судя по тексту Писания, и должен поступать любой Всевышний.

– Ну и отлично!
– заявил он, потирая руки.
– Сейчас пивка зальем - пуще прежнего думать будешь.

Иванов втайне от себя был страшно доволен, что Сидоров наконец отошел. Вообще, их отношения строились на том, что Иванов, обычно, давал толчок в нужную сторону, а уж Сидоров пер до конца в любом начинании. Пока, разумеется, не упирался в стенку, после чего нужен был новый толчок. И теперь Иванов догадывался, что две недели назад дал приятелю хорошего пинка, отчего у него временно выросли крылья. Сейчас, видимо, наступает момент приземления, вот он и явился. И очень кстати. С одной стороны, Иванов испытывал некое подобие угрызений совести, а с другой - не любил пить пиво один.

Следует отметить, что истинные ценители пива предпочитают бочковое. Но если такового не имеется в наличии, проводят дегустацию методом "из горла".

Иванов был тонким ценителем пива, а Сидоров - так себе. Он потребовал стакан, налил и даже пену не сдул. И опрокинул этот стакан без всякого смака, не крякнув в конце процедуры.

– В общем так, - сказал он рассеянно, - я тут Христа сваял, и уже запустил к этим...

Иванов от неожиданности поперхнулся пивом и чуть не уронил бутылку.

– Боже милостивый, - произнес он прокашлявшись, - сохрани и помилуй! Настави стези наши и оборони от лукаваго...

– Нормальный Христос получился, почти как настоящий, Сидоров выдержал паузу, сохраняя невозмутимость.

– Продолжай, продолжай, - предложил Иванов не без сарказма.
– Идеи христианской морали в массы - не так ли? "А ежели ударят тебя по правой щеке, подставь и левую"?

– Ну, - Сидоров покраснел.
– А как ты догадался?

– Я не догадался, а предположил, зная твою гуманистическую натуру.

– Ты был прав - они там совсем озверели. Начали истреблять друг друга в неимоверных количествах. И, представляешь, взяли моду просить у меня благословения. Перед каждым побоищем обе стороны обращается с просьбой, чтобы я, значит... Каково?

– И ты благословлял?

– Было дело.., - сказал Сидоров со вздохом.
– Я, понимаешь, сначала не понял, что им от меня нужно. "Благослови, Господи, на дело правое, за жен наших и дочерей, за землю нашу святую". Ну, думаю, раз правое - нет вопросов. А дальше выдают хронику - сорок тысяч покойников! Я просто ошалел... Потом-то понял: кто же за неправое дело воевать пойдет? Вызвал Наместника, башку, говорю, оторву!..

– А он?

– Виноват, кается, вышла ошибка - не тех победили. Больше не повторится. Я ему толкую, мол, дурак, сделай так, чтобы помирились. Будет исполнено, отвечает. Услужливый, гад, просто сил никаких нет!.. И тут же сообщает, что вчерашние противники, объединившись, идут лупить еще когото.

– "Бр-роня крепка, и танки наши быстры:", - пропел Иванов.
– Библейский мотив, между прочим. А мы ведь только недавно про Афганистан заткнулись... "Долг превыше всего!", "Наше дело правое!", "Победа или смерть!", "Врагу никакой пощады!". Чего же ты хочешь от несчастных предков?!

– Я понял, что они совершенно лишены какой-либо морали. Ну, и вот решил... А ты знаешь, нормальный Христос получился. Я с ним общался независимо. Сделал ветвление по прерыванию:

– Детали меня не интересуют, - перебил Иванов, - Он что же, у тебя был в качестве пророка. Чем души-то смущал? Чудеса творил?

– Нет.., то есть, собственно, я этого не закладывал, но, судя по всему... Он проповедовал. Насчет любви к ближнему, смирения и прочего.

– Все люди - братья?

– А что, нет?

– Все это уже было, и не однажды.

– Ясно море - не с потолка брал. Но на то я и Всевышний, чтобы учитывать предыдущий опыт...

– Босяк та, а не Всевышний. Мыслишь абсолютно линейно.

– Если ты такой нелинейный, то скажи, что надо было делать?

– Ладно, не заводись. Я такой же примитив, как и ты, да и вообще... Меня просто тоска берет от глупости человечества во все исторические периоды!

– Того или этого?

– Всех подряд!.. А, кстати, Понтий Пилат был?

– Был.

– Руки умывал?

– Умывал, умывал... Как не умыть - случай-то какой!

– И что, спрашивал про истину?

Голос Иванова подозрительно дрогнул, но Сидоров пропустил это мимо ушей.

– Спрашивал, - сказал он, наливая себе пива.

– Что же есть истина на этот раз?
– внешне бесстрастно поинтересовался Иванов.

Теперь Сидоров успел поймать быстрый взгляд, брошенный на него приятелем.

"Так вот, что тебя интересует!", - подумал он. И усмехнулся.

– Боишься, как бы я тебя не обскакал в, деле постижения? Правильно. Вдруг, да я уже знаю, что есть истина, а тебе не скажу.

Иванов мотнул годовой ,и осклабился:

– Врешь, - сказал он.
– Если знаешь - не утерпишь. Истина, брат, такое дело, что носить ее в себе невозможно. Она выжигает душу... Мно-огие готовы были идти на костер, лишь бы успеть всучить свою истину ближним... Так что там ответил твой Христос прокуратору?

Сидоров помолчал, рассеянно постучал пальцами по стакану и только после этого процитировал: