Чтение онлайн

Голицын замолкает, его рассказ упирается в тупик. Мое сердце обливается кровью не только из-за услышанного, но и от видения о будущем, которое встает перед глазами: я знаю, что Август собирается делать дальше.

— Я так понимаю, ты хочешь осмотреть папин особняк? Проверить, не держит ли он Аллу взаперти? — нарушаю я тишину. — Гений, нечего сказать. Ты же понимаешь, что именно там отцовские наемники завершат начатое?

— По-твоему, я должен сидеть сложа руки?! — тут же воспламеняется Август. Он вскакивает из-за стола, не находит себе места и устремляет на меня потемневшие от горя глаза.

— Думаешь, отбросив копыта, принесешь близким больше пользы? — отвечаю сарказмом на повышение его тона.

— Ты просто невыносима! — В порыве гнева он разгоряченно ударяет кулаком о стенку новенького холодильника. На металле проступает крупная вмятина.

Витька вскакивает, хватается за сердце и притворно ужасается.

— Так, братишка, тихо-тихо. На святую морозилку не покушаемся, а то я сэкономил на гарантии. — Он с понимаем кладет руку Августу на плечо. — Есть идейка, как можно безболезненно проверить твою теорию.

Витя заявляет, что вернется в поселок к вечеру, и вылетает за порог.

— Отлично, — радуюсь я, когда дверь за ним закрывается. — Хотя бы от одного избавились! У меня эфир через пятнадцать минут.

Только я усаживаюсь перед камерой и стараюсь настроиться на «рабочую» волну, как слышу звонкие нотки голоса Дашки. Крайне умело, подобно наезднице, седлающей необъезженного коня, она управляется с Августом и его буйной спесью. После череды громких наставнических тирад Голицын все же сдается и соглашается погрузиться в сон на пару часов. Вот только Бабочкина забывает, что уложить его мы договорились у нее в комнате!

В итоге Август вваливается в мою спальню и столбенеет. Дар речи к нему возвращается не сразу, сначала он придирчиво оценивает жокейский «лук», который я заготовила для сеанса с пользователем под ником «Фишер».

— Вы уздечки-то расцепить потом сможете? — заливается он таким шкодливым смехом, что я невольно вспоминаю, как в юности мы вместе угорали над мемами.

А теперь я для него мем…

Только ближе к полудню, сплавив с глаз долой обоих парней, мы отправляемся штурмовать аптеки: необходимые препараты, скорее всего, придется собирать по соседним населенным пунктам.

Со времен возвращения из «ссылки» я не появляюсь на улице без камуфляжа. Мои волосы всегда собраны под кепкой, непримечательная одежда болтается мешком. Невооруженным глазом различить во мне девушку действительно сложно. Первое время я только и делала, что озиралась, ходила до дома козьими тропами, пряталась от несуществующего преследователя. Вопреки утверждениям Седова, а затем и его преемника, которые в один голос заверяли, что след Голицына-старшего давненько простыл из окрестностей, мне казалось, смертоносная рука все еще тянется к моей шее. Но годы шли, и стало понятно: я настолько ничтожна, что никому и дела нет до моего бренного существования. Хоть паранойя потихоньку спадала, я всеми силами продолжала держаться за постыдную удаленную работу. Свято верила, что деятельность на дому — и есть залог моей безопасности.

Теперь же, когда Август здесь, в поселке, моя мания преследования расцветает с новой силой. Я чуть не сворачиваю себе шею — так активно кручу головой и озираюсь по сторонам. Как следствие — получаю подзатыльник от Бабочкиной.

— Ну что ты крутишься как сова, — ворчит она на меня. — Ты так только больше внимания привлекаешь, шагай спокойно. Сейчас накупим лекарств твоему дятлу и сразу домой, хватит дергаться.

Мне смешно и грустно: в какие же непроходимые дебри заносит нас жизнь-жестянка. Казалось бы, все мы уже столького натерпелись… Когда закончится эта вселенская проверка на прочность?

Волочу ноги и стараюсь отгонять тревожные мысли о судьбе Аллы. Мрачные думы, однако, берут верх: ее местоположение до сих пор неизвестно, а Юлик, тем временем, находится под влиянием бандитской свиты. То, что Голицын не тронул младшенького сына, — это чудо. Выходит, как и любому дворянину, ему нужен послушный наследник: так было во все времена. Но что же он сделал с непокорной женой, которая обманом вывезла из-под его надзора детей? Мне страшно представить, какая кара ее постигла. Август прав, время утекает как песок сквозь пальцы, и шансы спасти Аллу тают на глазах.

Нужно как-то объявить ее в розыск, но написать заявление таким образом, чтобы цепочка не вывела оперативников к нашему порогу. В обратном случае Денис расквитается с нами в два счета. Всем причастным будет несдобровать.

Витя появляется во дворе моего дома уже в сумерках, подгоняет к подъезду покрытую ржавчиной «Газель» и замазывает грязью ее номера. На нем экипировка электрика.

Август, которого Дашка нарядила в свои безразмерные шмотки — джинсы-трубы и футболку с «Королем и Шутом», — сходит за местного. Я закатываю глаза и прыскаю со смеху. Пока мы считались парой, стоило опробовать эту ролевую игру: она мне откликается. Улыбка у меня выходит слишком теплой, и я тут же возвращаю лицу кислую мину.

От чего мы избавиться не смогли — так это от эксклюзивных найков: стопу Голицына не удалось впихнуть даже в паленые кроксы с рынка. В общем, будем надеяться, эта деталь не выдаст нас с потрохами.

Даша с Холодильником прыгают в салон, мы с «Королем и Шутом» вынуждены терпеть общество друг друга в кузове, расположившись на не прикрученных к полу банкетках. План таков: Витька выставляет себя электриком. Далее прикатываем в СНТ под видом бригады выездной службы, паркуемся близ особняка Голицыных и пробуем навести справки. Понятное дело, что дом, скорее всего, под наблюдением, но мы и не планируем высовываться сразу. Сначала будем собирать разведданные, наблюдать из окошек. Очень многое о простаивающем доме и его возможных обитателях могли бы рассказать Настя с Лёлей. Но одна, слава богу, родила второго ребенка и счастливо воспитывает непосед на своей Кипрской вилле, а вторая защищает докторскую в Европе. Рада за обеих девчонок безмерно.

Газель подскакивает на колдобине, и меня с неистовой силой швыряет в сторону стенки. Сгруппировываюсь, готовлюсь принять удар железного полотна, но этого не происходит. Август выставляет руку вперед и фиксирует меня на месте, ловко предотвращая грядущее сотрясение мозга.

— Ты можешь держаться как следует? — с негодованием выпаливает он, даже его американский акцент дает слабину.

— За что, интересно, за твое раздутое самомнение?

Разговор в который раз не складывается, мы недовольно ропщем, громко выдыхаем и отворачиваемся в разные стороны.

Тусклое освещение кузова, которое я организовала при помощи фонарика от сотового, очерчивает профиль Августа. Мы на месте. Впервые за пять лет он оказался на родной земле, возле дома, который хранит в себе разнообразные воспоминания. Сложно представить, какие чувства он сейчас испытывает. Ностальгию? Страх перед мрачной неизвестностью? Или смятение первой любви? Одно я знаю наверняка: бесконечная тревога за маму следует за ним по пятам. Я вижу, как он нервно отбрасывает с лица темную челку, как облизывает губу. В любую секунду он готов рвануть Алле на выручку.