Чтение онлайн

— Подвал мы сразу проверили, — отчитывается Холодильник. — Дверь оказалась почти картонной: вынес ее плечом на раз-два. Признаков жизни, как и во всем остальном доме, там обнаружено не было. Зато наткнулись на пару предметов искусства — кропотливейшая ручная работа! Целый комплект садовой мебели, а еще кресло-качалка, светильник и журнальный столик из гнутой арматуры. Аккуратные сварные швы, даже декоративные завитки на концах прутьев имеются! Август, если тебе вдруг срочно понадобятся деньги, я знаю покупателя, который с руками оторвет этот «арт-брутализм».

— Мой дедушка увлекался металлопластикой, — делится Август. — Это наследие. Надеюсь, не докачусь до того, чтобы торговать его творениями.

— Ну это я так, к слову, — пожимает плечами Витя. — А застряли мы потому, что чердачный замок никак не поддается. Советский! Небось, еще при Брежневе изготовили. Повидал все: перестройку, развал СССР, лихие девяностые. Наверняка и нас переживет.

— Попробуй длинный ключ с полым стержнем, — предлагает Август.

Витя перебирает связку, его пальцы быстро отсеивают неподходящие короткие экземпляры. Мгновение спустя замок испускает недовольный щелчок — признак сопротивления. Витя раскачивает ключ вверх-вниз, прислушиваясь к скрежету, а затем надавливает сильнее и снова поворачивает. Дужка сменяет гнев на милость и свободно отходит в сторону. Путь на чердак открыт.

Дверь отворяется с протяжным приветственным скрипом, и мы по одному протискиваемся внутрь. Первым делом Витя направляет луч фонаря к противоположной стене и проверяет углы помещения. Нам сразу становится ясно: Аллы здесь нет и не было, дом действительно пустует много лет.

Подмечаю, как Август, без лишнего ажиотажа, но и не пренебрегая теорией вероятности, проводит инвентаризацию пустоты.

Когда он завершает обход периметра, его плечи чуть опускаются. Он не находит следов матери, этот факт одновременно радует и удручает. Я, в свою очередь, стараюсь верить, что сценарий не обязан быть негативным: все еще есть надежда, что она где-то в безопасности. Лицо Голицына, освещенное косым светом фонаря, становится похожим на маску, за которой скрывается борьба: он хочет верить в лучшее, но годы жизни с тираном-отцом велят готовиться к обратному. Мне трудно представить, что он чувствует в эту минуту: боль от того, что не уберег семью, смешанную с толикой призрачного тепла, исходящего от родных стен? Эмоции превращаются в переменные сложного уравнения, которое ему предстоит решить.

— О, нифига себе, древний аппарат, — присвистывает Витька, переключая свое внимание на проектор. — Интересно, работает еще?

Сколько я его помню, он так и стоял на груде коробок из-под обуви. Думаю, если подключить его к сети, то, как и в былые времена, помещение наполнится мистическим светом. Как же я любила пересматривать старые фильмы, зарывшись в подушки и приткнув нос к плечу Августа. Я помню каким плед был на ощупь, слышу приглушенные реплики героев фильма. Даже улавливаю тихий смех, который Август с трудом сдерживает в груди, чтобы не тревожить мой сон. Тот Август был совсем иным человеком — чистым и искренним. Он был добр, обходителен, а еще он смотрел на меня так, будто я была главным сокровищем в его жизни.

Подобно изысканной шкатулке, эта каморка под самой крышей хранит драгоценные воспоминания. Мой взгляд непроизвольно скользит выше, ровно в ту точку, куда мысленно я себе смотреть запретила. Вижу две надписи, которые время и сырость стереть не смогли: верхняя, выцветшая, гласит «Фиса + Д. = навсегда. 1995», а нижняя сообщает «В+?». Обе проглядываются более-менее четко.

Теперь, когда я собственными глазами вижу начертанные на древесине имена, воспоминания обретают материальную плотность. Я прокручиваю в голове тот день, когда Август нацарапал это сердечко, и будто взаправду слышу стук дождя за окном, вдыхаю запах стружки, ощущаю вкус жарких поцелуев. Сердце колотится где-то в горле, а ритм моего дыхания дает сбой.

Вынужденно закрываю глаза и опускаю лицо к полу. Не хочу, чтобы ребята подметили, как сильно увлажнились мои глаза, но даже так я чувствую, будто кто-то сверлит меня взглядом.

Даша тем временем методично проводит инспекцию. Проверяет содержимое массивного комода, перебирает картонные коробки, расползающиеся от сырости, и, наконец, останавливается на пыльном кожаном чемодане, который стоит у стены, будто ожидая своего часа.

— Пока вы любовались ретротехникой и наскальной живописью, я обнаружила по-настоящему ценный артефакт, — рапортует она, указывая на поклажу. — Стоит проверить.

Даша протискивается вглубь, склоняется над чемоданом, расстегивает его и принимается перебирать содержимое. Я знаю, что внутри — мы с Августом уже перерывали собственность Анфисы: платья, книги, вязание. А пленку из фотоаппарата мы забрали, чтобы проявить. Тем не менее Бабочкина достает предмет, до которого наши руки не добрались: ковыряться в чужом белье при владельце «Усадьбы» как-то не пристало, ну а после нам уже было не до «наследия» Ланиной.

В Дашкиных руках появляется тетрадь с плотной обложкой. Бабочкина безынтересно принимается листать страницы и причитать:

— Эх, никаких зацепок. Тоже «антиквариат» какой-то: рецепты, списки покупок, календарь. Чей-то бывший бортовой журнал.

Мы с Августом одновременно открываем рты. Он, правда, тут же замолкает, предоставляя мне возможность высказаться первой.

— Мы когда-то возились с одним делом, у которого истек срок давности, — поясняю я. — Этот чемодан принадлежит девушке, которая пропала без вести. Мы пытались сдвинуть несуществующее расследование с мертвой точки и хотели передать наработки в архив. Август, если ты не против, я бы забрала чемодан. Попытаюсь покопаться в уликах в свободное время.

Август хмыкает:

— Прекрасный способ разнообразить досуг. Может, и «луки» какие-то новые подберешь для своих «сессий».

— Ой, чья бы корова мычала! Вот уж кому не мешало бы образ сменить, прежде чем светить своей физиономией в телевизоре, так это тебе, умник!

Бью в самое больное место. Я прекрасно понимаю, что Август изводит себя из-за того, что одна нелепая оплошность выдала пятилетнюю конспирацию. Он натянул балаклаву, спрятал лицо, но не смог скрыть почерк профессионала — и этого хватило, чтобы спалить убежище и потерять семью. Я знаю все это. И все равно не могу удержаться от удара ниже пояса.

Вижу, как он закрывает глаза и делает характерное движение: хочет коснуться не то сердца, не то дырки, оставшейся на месте души. Конечно, он никогда не простит себе промах, даже если мы найдем Аллу в целости и сохранности и беспрепятственно заберем Юлика. Голицын будет нести этот крест до скончания своих дней.

Итогом моего выпада становится рефлекс, выработанный годами: Август достает глюкометр. Адреналин от нашей перепалки ударяет в кровь, и теперь необходимо проверить последствия. Я сожгла его последние нервы.

— Стоп-стоп, тайм-аут, — жалеет Августа Витя и влезает между нами. Он подносит фонарик ближе, помогает посветить на прибор. — Давайте тогда решать, куда отправимся дальше. Служебная машина у меня всего на пару дней, надо успеть объездить все закоулки.

Даша решительно встряхивает плечами:

— Нам нужна помощь полиции. Напишем заявление!

— Исключено, — отзывается Август, его прибор тем временем сообщает о скачке глюкозы. — Если в органах засвечусь я или Вера, отец выйдет на нас в два счета.