Чтение онлайн

Вот и первый поцелуй. Август касается меня осторожно, как будто боится напугать, а затем целует с настоящей жаждой.

Вкус воды и солнца на его губах, тепло рук на моей спине — все закручивается в немыслимый вихрь. Мне кажется, что больше не существует ни песка, ни палящего зноя, ни даже самого карьера — только мы вдвоем и этот бесконечный поцелуй.

Его пальцы скользят по ткани футболки, я не отстраняюсь. Август обладает какой-то гипнотической силой, которая заставляет позабыть о правилах приличия и парализует здравый смысл. Я никогда не позволяла ничего подобного местным ребятам, но сейчас уже не думаю о том, как выгляжу со стороны. Только крепче цепляюсь за его шею и растворяюсь в поцелуе окончательно: именно этого я ждала от лета, именно так я хотела чувствовать себя — живой, нужной, влюбленной.

Спустя мгновение происходит воображаемый щелчок рычага, и Август вдруг меняется. Из соблазнителя он перевоплощается назад в озорного повесу, его глаза сияют: он щекочет мне бока, заливается тем самым смехом, от которого волнительные мурашки бегут по коже, проказничает, как ребенок. Я визжу, вырываюсь, брызгаю ему в лицо водой, а он только сильнее хохочет, томное напряжение растворяется в этой нелепой возне.

— Голицын, какого лешего? — проносится над водой голос, полный высокомерного возмущения.

От ледяных ноток в ее тембре у меня стынет кровь в жилах, и даже чудится, будто температура воды в озере понижается. Я до сих пор чувствую на губах тепло от первого поцелуя с Августом, его футболка все еще на мне, но магия мгновения, которое мы делили на двоих, безвозвратно утеряна.

— Ты офигел?! — Девушка нарочито растягивает гласные, да и вообще выступает на правах собственницы, обнаружившей свое имущество в чужих руках.

Август кокетливо наклоняет голову — мокрые завитки ниспадают на лоб. Я инстинктивно прижимаю руки к груди, стараюсь хоть как-то прикрыть несимметрично выпирающие из-под порванного лифчика очертания форм.

На краю пирса, не доверяя прочности прогнивших досок, стоят две девушки. Солнце бьет им в спину, очерчивая силуэты, а я упрямо щурюсь в попытках рассмотреть лица. Хоть у меня не до конца это выходит, общее впечатление составлено — дачницы. Московские зазнобы. Вероятно, законные подружки Августа.

«Зачем я ему вообще понадобилась? — проносится вдруг в голове. — Парню явно скучать не приходится и всегда есть с кем потусоваться».

Первая — та, что возмущена, — высокая, поджарая, судя по всему, атлетка. На ней безупречный голубой сарафан, напоминающий спортивную форму теннисистки. Идеально прямые каштановые волосы доходят почти до ягодиц. Лицо светится здоровьем и следами дорогого многоступенчатого ухода, нос тонкий, а губы, даже сжатые в недовольную линию, все равно выглядят сочно. Но главное — глаза: оценивающие, подозрительные, по-настоящему злые. В ее взгляде уже не просто неприязнь, а направленная на меня откровенная ненависть.

— Настюх, что с лицом? — Август выныривает, подтягивается на пирс, одной рукой удерживает свой торс на пристани, а другой нащупывает щиколотку подруги и принимается щекотать.

Спесь на миг растворяется, а уголки губ Насти непроизвольно тянутся к ушам. Тревога из ее глаз не уходит, но тем не менее эта спонтанная вспышка мягкости заметно преображает суровый облик. Стоило бы ей улыбаться почаще, чтобы людей не распугивать.

Глаза привыкают к солнцу, и теперь я разглядываю особу, стоящую чуть поодаль. Она ниже первой, формы пышнее. Растрепанные на ветру светло-русые пружинки волос обрамляют округлое лицо. На щеках легкий румянец и россыпь аккуратных родинок, которые вызывают умиление. Большие глаза дружелюбно смотрят на Августа, потом на меня. В ее взгляде открытое, почти детское любопытство. На ней тоже дорогие шмотки, но они не создают вызывающего впечатления, все на своих местах, приятный внешний вид.

Для меня эта девушка не выглядит тенью Насти, скорее, ярким контрастом. Ее поза расслаблена, руки свободно опущены.

— Лёля, — представляется она. Я машинально киваю в ответ, высовываю кисть из воды и машу.

— Вера.

— Чего вы там? Рыбачите? Вылезайте скорее. — Я не понимаю, почему Лёля гонит нас из воды, но за то, что она завела непринужденный разговор, я благодарна.

— Ага! Гляди, какую русалку поймал! — Август забирается на пирс, оборачивается ко мне, наклоняется и выставляет руки.

Вода течет с него ручьями, мышцы играют в солнечных бликах, только сейчас я замечаю, какая загорелая у него кожа. Опираюсь о доски ногами и позволяю вытащить себя на пристань.

Взгляд Насти скользит по мне, задерживается на футболке Августа, которая доблестно подчеркивает формы, вместо того чтобы скрывать их. Ее глаза снова темнеют, пальцы непроизвольно сжимают край сарафана.

— Мы полпоселка объехали! Звонили тебе сто раз! — Настя гневно отвешивает Августу подзатыльник. Настоящий.

Тот стойко принимает удар, хотя даже я слышу, как у него начинает звенеть в ушах.

— Я же тебе написал, что отправляюсь кататься. — Он обиженно потирает темечко. — Ты сказала, что пас!

Август пытается поставить благодушную точку в назревающем конфликте, трясет головой, и брызги с отросших волос летят на безупречные шмотки Насти и Лёли. Первая вскользь называет Августа клоуном, вторая умилительно поджимает губы.

— Ты знаешь, что не должен надолго отлучаться из дома. Не мне тебя вразумлять.

Голицын напрягается, проводит рукой по лицу, сгоняя воду.

— Ты была у меня? Видела маму? У нее все в порядке?

— Твоя мама сейчас в больнице. С Юлием. Он забрался к строителям в разгар работ и сильно пострадал. Я точно не знаю, что случилось. — Настя старается говорить четко, но даже ее командный голос дает слабину. Август прижимает руки ко рту, из груди вырывается сдавленный возглас. — Отец рвет и мечет, он выехал сейчас с работы, скоро будет поблизости. Август, он считает, что это ты недосмотрел за мелким. Твоя мама сказала достать тебя из-под земли и успеть предупредить.

— Насть, спасибо! — Он хватает шорты с земли. — Как вы сюда приехали?

— На Лёлином байке. Бери его, Лёлю и дуйте домой.

— А ты?

— Доберусь на твоем велосипеде. Где он, кстати?

— Насть, ты лучшая! — Август стискивает ее в объятиях и чмокает в щеку.

Та качает головой, но принимает запоздалую ласку, а у меня внутри резкий, холодный толчок. Весь мир на секунду сужается до одного эпизода, в котором руки Августа сходятся у Насти за спиной, а губы касаются ухоженной кожи.