Чтение онлайн

Смотрит на меня испуганными глазами, вытаскивает руки из карманов, подается навстречу. Лучи солнца из подъездного окна ложатся на его волосы, делают их светлее. Под футболкой угадывается тугая повязка.

Меня обдает жаром, но уже не от температуры, а от ужаса: он видит меня в таком состоянии. Взгляд блуждает по облупленным обоям в прихожей, ободранным кроссовкам у порога, пятнам на моей ночнушке. Грудь стягивает стальным обручем. Хочу раствориться, исчезнуть. На миг я застываю, как преступница, пойманная с поличным, а потом захлопываю дверь прямо перед носом Голицына. Машинально перебираю все замки, дергаю цепочку, щеколда встает на место, и только тогда я выдыхаю.

— Вер… — Его голос такой осипший. — Нина Михайловна сказала, что ты два дня не выбиралась из квартиры, и пояснила, где тебя искать. Я писал тебе. Черт, я очень за тебя волнуюсь. Ты как?

У меня горло сжимается, стыд давит сильнее болезни. Я цепляюсь за косяк, чтобы не упасть, и молю:

— Уходи. — Изнутри вырывается скрип, я давно не пользовалась связками.

— Виноват, знаю. — В его голосе звучит горечь, он с трудом подбирает слова. — Надо было приглядеть за тобой. Я должен был…

— Перестань. — Глотаю слезы. — Я взрослый человек, Август. Не надо этой опеки.

Слышу, как он делает шаг ближе к двери. Чувствую, как упирается ладонями в обшарпанную обшивку.

— Вер, впусти. Только температуру гляну, схожу за лекарствами. Я не оставлю тебя так.

— Август, мы уже достаточно сделали друг для друга, — сиплые звуки рвутся сквозь пересохшие губы. Я не хочу, чтобы он или его брат пострадали из-за меня снова. — Хватит, отправляйся домой. Пожалуйста, просто уходи.

Я припадаю к глазку, устремляя все внимание на Августа. Вижу, как он задерживает дыхание, как борется с желанием возразить. Прохладная поверхность двери приятно остужает лоб, а в груди поселяется странное смятение: я желаю, чтобы он скорее ушел, но в то же время боюсь, что больше никогда не увижу его силуэт на своем пороге.

Угрюмая пауза затягивается. Пальцы Августа сжимаются в бессильный кулак, челюсть напрягается — я не отрываю взгляд от глазка и вижу, как яростная тирада порывается слететь с его языка. Воспитание, однако, не позволяет этому случиться — Август резко осекается и проглатывает ком в горле. Дышит часто, грудь высоко вздымается, и наконец он сдается, разворачивается, задевает бедром перила и уносится вниз по лестнице. Стеклянная скважина пустеет, а из-за деревянного полотна доносится лишь прощальное эхо его шагов.

Сползаю вниз, прижимаюсь щекой к двери. Слезы прожигают кожу, но я не стираю их. В груди пустота, а в ушах, вопреки всему, упрямо звенит его голос: «Я не оставлю тебя так». Где-то в глубине моей души брезжит крохотная надежда: он не бросает слов на ветер, он найдет способ до меня достучаться.

За дверным полотном снова раздаются шаги, но не грузные, как у Августа, а воздушные, осторожные, будто кто-то порхает со ступеньки на ступеньку. Следом слышу вопрос:

— Верунь, ты тут? Это Алла, мама Августа. Открой, пожалуйста.

Я еще не знаю, как она выглядит, но ее присутствие согревает и успокаивает. В прозвучавших словах нет ни приказа, ни настойчивости — лишь мягкая просьба, полная заботы. В голосе теплится что-то… материнское. То, чего мне отчаянно не хватало все эти дни, пока я в одиночестве сражалась с лихорадкой.

Тут меня осеняет: я уже прогнала единственного человека, который пришел на выручку. Из-за стыда, из-за гордости. И что теперь со мной будет? Что, если мой организм не справится, а дверь так и останется запертой? От одной этой мысли по спине медленно пробегает холод, словно сама старуха-смерть касается меня ледяной рукой. Становится страшно до ужаса.

— Я понимаю, как тебе сейчас плохо. Позволь помочь, — продолжает Алла.

Замок поддается не сразу, будто потакает моим сомнениям. На пороге возникает худощавая женщина в светлой блузке и легком кардигане. Волосы собраны в аккуратный высокий хвост, на лице ни капли косметики, только усталость и доброта. Она сразу становится рядом, подхватывает меня под локоть.

— Девочка, дорогая… — еле слышно говорит она, будто боится причинить боль перепонкам. — Давай умоемся.

Я послушно опираюсь на ее тонкий стан. Облик кажется неземным: в движениях Аллы — легкость, в голосе — мягкость, перед глазами встает образ ангела, спустившегося спасти меня. Вода стекает по лицу, смывает пот и соленые слезы, ладони касаются почти по-матерински. Алла помогает переодеться в просторную футболку, которую достает из своей спортивной сумки. Я пытаюсь возразить, но губы не слушаются. И лишь в тот миг, когда ее лицо оказывается ближе всего, в сиянии чистоты проступает едва заметная капля дегтя — тонкий шлейф алкоголя, как горчинка в родниковой воде. Почти неуловимая, но я ее чувствую.

Комната словно преображается от присутствия моей покровительницы. Алла вытирает стол, убирает лишнюю посуду, раскладывает скомканные вещи — делает это так естественно, будто всегда знала, где привычное место для каждой мелочи в доме.

— Верочка, — наклоняется она ближе, глаза мягкие, внимательные, — близкие скоро вернутся? Кто-то будет с тобой?

Я мотаю головой. Она не задает лишних вопросов. Просто начинает собирать сумку: аккуратно складывает полинявшие джинсы, добавляет неказистое полотенце, берет мой старенький телефон и зарядку.

Алла поправляет на мне футболку, проверяет, удобно ли села ткань. Внимательный взгляд задерживается, изучает черты моего лица, и от этого я чувствую себя неловко, почти виновато. Я не заслуживаю такой заботы. Горло саднит, слова застревают, а в голове повисает вопрос: «Зачем ей все это?»

— Поехали к нам, — произносит она так же непринужденно, как если бы приглашала на чай. — Тебе нужно восстановиться, набраться сил.

Я опускаю глаза, собираюсь с духом, хочу возразить. Мысль о чужом доме пугает, но остаться одной еще страшнее. Кивок подбородком случается сам собой.

У подъезда ждет Август. Стоит, ссутулившись, в мыслях он где-то далеко. Только когда глаза встречаются с моими, его плечи чуть расправляются, а на лице проступает облегчение. Теплая улыбка пробивается сквозь измождение.

Рядом топчется Юлик, мальчик лет шести. Держится за штанину брата, стесняется, но в то же время с любопытством таращится на меня. Одна его ладонь крепко цепляется за ткань треников, вторая же, сплошь покрытая бинтами, машет мне.

— Привет! — смущенно пропискивает он, на розовых щеках проступают ямочки, такие же, как у Августа. Юлик пугается собственной смелости и тут же прячется за старшего брата.

Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но взгляд невольно изучает травмированную руку: она перетянута повязками, и в полубреду мне чудится, что под марлей не хватает пальцев. Сердце болезненно сжимается.

Август помогает мне устроиться на переднем сиденье, осторожно пристегивает ремень и садится за руль.

До их дачи каких-то десять минут. Дорога ровная, окна чуть приоткрыты, в салоне пахнет химчисткой и смесями дорогого парфюма. Я закрываю глаза и не успеваю заметить, как засыпаю, убаюканная качкой машины и бархатными голосами ребят.