Чтение онлайн

Мы дошли до сбитенщика. Старик с красным носом и паром, клубящимся над медным баком, посмотрел на нас с профессиональной надеждой, которая одинаково узнаваема в любой вселенной.

— По стакану? — предложил я.

— За ваш счёт, дворянин? — сухо спросил Молотов.

— Считайте это попыткой развратить вас мелкобуржуазным гостеприимством.

Он усмехнулся краем губ. — Тогда беру.

Старик только начал наливать густой горячий сбитень в стеклянные стаканы с металлическими подстаканниками, когда мир щёлкнул. Звук выстрела в парке был сухим, злым и коротким, как резко сломанная ветка прямо у уха. Стоящий рядом Молотов дёрнулся, будто споткнулся о тяжёлый камень под своими ногами. Я не сразу понял, что произошло. Но затем увидел, как его рука судорожно схватилась за горло, а между плотно сжатыми пальцами быстро проступила тёмная кровь.

Молотов упал на колени, а пуля прошила горло, перебив ему речь, дыхание и все недосказанные вопросы мгновенно. Второй выстрел ударил по стволу липы рядом со мной, выбив щепу. Третий просвистел там, где мгновение назад была моя голова. Люди закричали.

Парк рассыпался движением. Дамы рванули детей за руки, гимназисты бросились к кустам, сбитенщик опрокинул стаканы и полез под свою тележку, а я рухнул за ближайшее дерево, почти падая на влажную землю. Сердце ударило так сильно, что на секунду заглушило всё вокруг, но голова работала холодно и очень быстро.

Стреляли слева, из-за павильона или с линии кустов. Не просто по толпе, а прицельно, прямо по мне. Молотов умирал в трёх шагах, выгибаясь на земле и хватая воздух ртом, из которого выходили только влажные хрипы. Я хотел броситься к нему, зажать рану, сделать хоть что-то, но новый выстрел разорвал кору над плечом и окончательно объяснил: если я выйду, рядом будет два трупа, а не один.

И тут один человек побежал не от выстрелов, а ко мне.

Не панически, не случайно, не в попытке укрыться. Он шёл низко, быстро, почти бесшумно, огибая деревья, и с первого же взгляда было ясно: это не прохожий. Обычное тёмное пальто, рабочая кепка, лицо ничем не примечательное, но вокруг его рук воздух странно дрожал, словно над раскалённой мостовой. Только вот дрожал он не от жара, а от влаги.

Вода возникла у него между пальцами тонкой серебристой лентой прямо из воздуха, собираясь из пара, тумана, дыхания людей и, возможно, самой весенней сырости. Лента вытянулась, уплотнилась и хлестнула по дереву, за которым я прятался. Кора лопнула, будто по ней прошли острым ножом.

Водный маг.

Прекрасно. Просто замечательно. Именно этого мне не хватало для полного счастья — стрелок где-то в кустах и боевой маг прямо перед носом.

Я сорвался с места, уходя за следующую липу. Водяной хлыст ударил по земле позади, рассёк мокрую глину и поднял фонтан брызг. Я попытался вызвать огонь, но ладонь ответила жалкой искрой, которая умерла раньше, чем я успел её разозлить. После больницы, после предупреждений врача, после всех этих разговоров о нестабильном даре я знал, что рассчитывать на управляемое чудо глупо, но организм в такие моменты не просит у разума разрешения надеяться.

Маг двигался уверенно, совершенно не бросаясь вперёд, а просто методично сокращал расстояние, раз за разом выбрасывая из рук водяные ленты, которые то превращались в хлысты, то сжимались в прозрачные лезвия. Одно такое лезвие срезало ветку над моей головой, второе разбило чугунную ножку скамейки, третье прошло так близко, что холодная вода полоснула по щеке, оставив тонкую жгучую царапину.

Я отступал, петлял между деревьями, пытался держать между нами стволы и одновременно не попасть под стрелка. Выстрелов больше не было, видимо, нападавший с револьвером или винтовкой боялся задеть своего, зато водный маг работал за двоих. Воздух вокруг него становился белым от пара, вода срывалась с пальцев, кружилась, уплотнялась, и каждый новый удар был точнее предыдущего.

— Кто тебя послал?! — крикнул я, отскакивая за каменную урну.

Ответом стал удар, разбивший урну пополам. Осколок больно ударил по плечу, но я уже бежал дальше. Внутри поднимался жар, однако он был не таким, как раньше. Не послушным теплом, не случайной вспышкой, а чем-то тяжёлым, глухим, будто под грудной клеткой просыпался зверь, которому очень не нравилось, что его загнали.

Водяной хлыст настиг меня у низкой ограды.

Удар пришёлся по ноге чуть ниже бедра. Сначала я даже не понял, насколько всё плохо, только почувствовал ледяной рывок и рухнул на одно колено. Потом боль пришла сразу, белая, режущая, ослепительная. Ткань брюк разошлась, кровь горячо потекла по ноге, а края раны выглядели так, будто их не разрезали, а выдрали тонкой пилой. Маг подошёл ближе. Я поднял голову и увидел его лицо. Совсем обычное. Такое лицо забываешь ещё до того, как отвернёшься.

Он поднял руку, и вода свернулась в прозрачный клинок над его головой. И уже тогда во мне что-то сорвалось. Жар под рёбрами рванул наружу без формы, без команды, без моего согласия. Я помню, как выставил ладонь, но не помню, хотел ли ударить. Помню, что воздух перед глазами стал оранжевым. Помню, что водяной клинок вспыхнул паром раньше, чем достиг меня.

Дальше всё пошло кадрами. Я видел белую стену пара, летящую в мою сторону, затем то, как с моей руки срывается раскалённый вихрь. Запомнил крик, возможно, даже мой, и лицо мага, впервые потерявшее спокойствие.

Я двигался, но словно не сам. Боль в ноге исчезла, страх тоже, мысли сгорели первыми. Осталось только пламя, огромное, голодное, радостное до ужаса. Оно лилось из рук, из дыхания, из кожи, из самой крови, обнимало стволы деревьев, стелилось по траве, поднималось стеной между мной и всем миром. Водный маг пытался защищаться, собирал влагу в щиты, бросал прозрачные копья, но каждый его удар исчезал в шипении, а каждый мой шаг превращал землю вокруг в чёрную корку. Последнее, что я запомнил, был страшный жар. Жар, который поглощал всё вокруг.

Потом пришла тьма.

Очнулся я от жажды, такой страшной, будто меня пару дней сушили вместо бульонных кубиков. Горло превратилось в наждак, язык чувствовался чужим, губы потрескались, и первая осмысленная мысль возникла о невыносимом желании воды.

— Воды, — прохрипел я.

Кто-то поднёс к губам стакан. Я попытался выпить его залпом, но строгая рука удержала голову, заставив делать маленькие глотки. Вода показалась лучшим напитком во всех мирах, включая тот, где уже изобрели нормальный кофе.

Когда зрение прояснилось, я понял, что снова в медицинской палате. На этот раз приборов и артефактов вокруг было куда больше: над кроватью висел матовый шар, в котором плавали синие искры, у ноги стояла стойка с кристаллической пластиной, от которой тянуло прохладой, а сама нога была перевязана так основательно, будто её собирались отправить отдельной посылкой.

Боль пришла следом. Глубокая, тяжёлая, с острыми краями.

— Не дёргайтесь, — сказал доктор. — Боевое рассечение водной стихией. Неприятная рана, но ногу сохраним, если вы не будете изображать героя.

— Я уже изображал?

— Судя по тому, что вас принесли обожжённым, обезвоженным и без сознания, да. Весьма убедительно.

Рядом с доктором стоял ещё один человек.

Не Лавров. Этот был моложе, лет тридцать пять, гладко выбрит, в штатском тёмном костюме, но принадлежность его к силовым структурам читалась лучше любого мундира. Спокойное лицо, цепкий взгляд, руки без суеты. Такие люди не повышают голос, потому что знают: за них повышают температуру в камере.

— Виктор Андреевич Сомов, — представился он. — Тайная полиция.