Чтение онлайн

— Конечно. — я кивнул. — Необходимые средства у Екатерины получите.

Через три дня у ресторана, цехов и дома появилась новая охрана. Не слишком броская, но заметная ровно настолько, насколько требовалось. Швейцар у входа получил напарника. У цехов ввели журнал посетителей. Курьеров начали осматривать при входе. Поставщиков встречали не мальчишки, а люди, способные отличить мешок муки от мешка неприятностей. Сёстрам назначили сопровождение, и Вера попыталась возмущаться только один раз, после чего Носов очень спокойно спросил, хочет ли барышня снова объяснять брату, почему его бумаги крадут в переулке. Удивительно, но Вера больше вслух не возмущалась, хотя и приобрела странную для её возраста привычку бубнить.

Я же быстро понял, что охрана может работать ещё и как реклама. В Москве после похищения с турнира люди стали настороженными. Богатые боялись ходить без сопровождения, купцы проверяли слуг, родители не отпускали детей одних, а светские дамы обсуждали не только новые шляпки, но и способы защитить экипаж от магического нападения. На этом фоне ресторан с крепкими людьми у входа, проверенными поставками и славой места, где хозяин пережил гранату, дирижабль и два покушения, вдруг стал не опасным, а надёжным. Кто-то даже сказал Екатерине, что у нас «спокойно, потому что Читаловы теперь знают цену безопасности». Вот уж воистину, любой нарыв можно назвать особенностью кожи, если придумать правильную вывеску.

У меня же вся неделя прошла в восстановлении. Я лечил ногу, занимался лёгкими упражнениями с воздухом, которые Вельяминов прислал с пометкой «без огня, без публики, без геройства», проверял отчёты по газировке, подписывал письма поставщикам, смотрел первые продажи в лавках и отвечал на предложения от газет. Бульонные кубики уходили стабильно, особенно через линии Гладковых и несколько рабочих столовых. Газировка продавалась неровно, но росла. Вокзал просил больше. Гимназический буфет требовал малиновую. Трактир у фабрики хотел партию дешевле и крепче по вкусу. Всё это радовало, но письма от новаторов начали приходить таким потоком, что радость быстро сменилась усталостью.

И Екатерина в очередной раз подтвердила силу своего чутья. Писали нам все. Человек из Твери предлагал вечный двигатель на основе «магического маятника и природной совести металла». Один отставной поручик уверял, что изобрёл сухую воду, которую можно разводить водой. Купеческий сын из Калуги прислал схему самоварного автомобиля на углях и молитвенном ходу. Дама из Петербурга уверяла, что нашла способ консервировать супы внутри янтаря, правда, есть их после этого было нельзя, зато «получалось весьма красиво для подарков». Трое разных людей предлагали улучшить газировку добавлением спирта, и каждый считал себя первооткрывателем.

Через пять дней я уже подумывал признать эксперимент провальным.

— Ещё одно письмо про двигатель на эфирной тяге, и я начну отвечать матом, — сказал я, отодвигая очередную пачку.

Екатерина сидела напротив, проверяя счета, но на этот раз даже не стала ругать меня за грубость.

— Я предупреждала.

— Да, и я почти готов признать твою правоту.

— Почти?

— Полное признание подорвёт мой авторитет главы рода.

— Миша, твой авторитет уже пережил многое. За несколько недель ты сделал достаточно, чтобы можно было позволить себе несколько ошибок. По крайней мере, наш прибыток вырос в шесть раз, если отсчитывать от момента смерти отца.

Я соглашался и именно в этот момент мне на глаза попалось уже что-то стоящее. Бумага была простая, почерк неровный, но не безграмотный. Писал некто Егор Матвеевич Рыжов из Томска, мастер-химик при кожевенной артели, а позже самостоятельный изобретатель. Уже с первых строк стало ясно, что передо мной не фантазия, а практический человек. Он описывал способ изготовления дешёвого прочного материала на основе плотной хлопчатой ткани, пропитанной смесью каучуковых, смоляных и масляных составов с последующей горячей обработкой. Материал должен был имитировать часть свойств кожи: держать влагу, сопротивляться истиранию, гнуться без быстрого разрушения и стоить в разы дешевле хорошего сапожного сырья.

— Кирза…

Не тем словом, не той рецептурой, не в промышленной зрелости, но направление было именно туда. Я давно думал об этом. Дешёвая армейская и рабочая обувь в Империи могла стать золотой жилой, особенно если вспомнить разговор с Курковым и вечные проблемы снабжения. Но самому лезть в материалы я пока не решался. Слишком много химии, испытаний, производственных нюансов, требований к прочности и сопротивления рынка. А тут человек уже прошёл часть дороги, оставалось его только подтолкнуть, придать необходимый импульс.

Рыжов писал, что пытался предложить образцы армии и жандармерии. Его даже выслушали в нескольких канцеляриях, но после первых же испытаний к нему пришли люди от обувных производителей. Не угрожали прямо, конечно. Просто объяснили, что кожа веками была материалом достойным, проверенным, благородным, а всякие искусственные заменители вредят ногам, рынку, ремеслу и, вероятно, духовному состоянию подданных. Затем у него возникли проблемы с поставками ткани, каучука, смолы и арендой мастерской. Один пожар. Два отказа в кредите. Странная проверка. Намёк, что Томск большой, но возможности человека в нём маленькие.

Я отложил письмо и долго смотрел на подпись.

— Что? — спросила Екатерина.

— Кажется, нашёл человека, которому не хватило не ума, а крыши.

— В смысле покровительства?

— В смысле возможности сражаться с теми, кому его идея опасна. Обувщики не хотят, чтобы кожа потеряла исключительность. Армейские поставщики не хотят пересматривать контракты. Чиновники не хотят ссориться с теми, кто уже платит. А простой изобретатель без рода, денег и защиты быстро понимает, что хорошие материалы горят не хуже плохих.

— Ты хочешь его принять?

— Я хочу, чтобы он приехал в Москву. И чтобы доехал. Желательно в целости и сохранности.

Ответ я написал сразу. Приглашал Егора Матвеевича прибыть для личной встречи, обещал оплатить дорогу, проживание и обеспечить безопасность. Последнее слово подчеркнул отдельно. Потом позвал Носова и попросил найти людей на вокзале, чтобы встретили изобретателя, когда придёт ответный телеграф.

— Из Томска дорога не близкая, — сказал Носов. — Если за ним уже смотрели, могут смотреть и дальше.

— Поэтому нам нужно знать раньше, чем он приедет.

— Сделаем.

Второе письмо нашлось вечером. На хорошей бумаге, с аккуратным инженерным почерком и с куда более странным содержанием. Автором был Павел Андреевич Кольцов, изобретатель и бывший владелец частной лаборатории в Подмосковье. Он предлагал мне рассмотреть разработку солевых батарей — дешёвых элементов накопления и отдачи электрического тока, основанных на растворах солей, металлических пластинах и особой мембранной перегородке. В письме было мало красивых слов и много схем, расчётов, пометок о плотности раствора, сроке работы, коррозии, возможной замене дорогих металлов и перспективах освещения малых помещений без кристаллов.