Чтение онлайн

На вокзале, как всегда, пахло паром, углём, мокрой одеждой, дешёвым чаем и человеческой усталостью. Поезда прибывали один за другим, мальчишки носились с газетами, носильщики ругались из-за багажа, жандарм у входа пытался делать вид, что контролирует хаос, хотя хаос явно считал иначе. Я оставался в машине у почтовых ворот вместе с Сергеем, пока Носов со своими людьми растворился в вокзальной толпе.

Через двадцать минут из бокового прохода вывели невысокого мужчину в потёртом дорожном пальто. Егор Матвеевич Рыжов оказался совсем не похож на кабинетного изобретателя. Сухой, жилистый, с обветренным лицом, тяжёлым взглядом и руками человека, который не только пишет рецептуры, но и сам месит, варит, режет, сушит, тянет и чинит. В одной руке он держал скромный саквояж, второй прижимал к груди плоскую кожаную папку. Так прижимают не бумаги, а последнее, что осталось от жизни.

— Михаил Алексеевич? — спросил он, едва увидев меня.

— Да. Добро пожаловать в Москву, Егор Матвеевич.

— Хорошо, что вообще добрался.

— Дальше вас отвезут в гостиницу Гладковых. Там безопаснее, чем у нас дома или в обычном номере.

Рыжов посмотрел на меня внимательно.

— Вы всё-таки связаны с Гладковыми.

— Союзники. Временно, частично и с осторожностью.

— Осторожность с большими людьми лишней не бывает.

— Согласен.

До гостиницы мы ехали двумя машинами. В первой — Сергей, я и Рыжов. Во второй — Носов с людьми. Гостиница Гладковых находилась не в самом шумном месте, но рядом с торговыми конторами, чайными складами и представительствами купеческих домов, где охрану у входа никто не воспринимал как излишество. Четыре этажа, крепкие стены, широкий подъезд, собственный двор, люди у ворот и на крыше. На фоне последних событий это выглядело почти уютно, если не смотреть на пулемётные вышки на крыше. Уж откуда они у торгового рода — одному только Императору известно, но факт есть факт.

Но даже так без проблем обойтись не удалось. Выстрел прозвучал, когда Рыжов уже выходил из машины. Пуля ударила над дверью гостиницы, а Рыжов дёрнулся, на щеке у него появилась тонкая кровавая полоска от осколка, но пуля прошла выше. Снайпер промахнулся на несколько вершков по неизвестной причине.

И дальше всё произошло удивительно быстро. Охрана Гладковых сорвалась с места без команды. Двое сразу закрыли Рыжова щитами, третий оттолкнул меня к стене, четвёртый поднял руку, и над подъездом вспыхнул прозрачный купол водяной защиты. Носов не стал смотреть туда, куда смотрели все. Он бросил взгляд на противоположную крышу, потом на окно мансарды через улицу и коротко свистнул. Прохор уже бежал в переулок, Арсений — к соседнему подъезду, а один из гладковских магов ударил по карнизу тонкой ледяной полосой, срезая кусок водостока.

На крыше мелькнула тень, но второго выстрела не было.

— Внутрь, — сказал Носов. — Быстро.

Рыжова не повели, а почти внесли в гостиницу. Я шёл рядом, чувствуя, как под пальцами шевелится воздух, но заставил себя держать дар запертым. Стрелять по крыше огнём посреди улицы было плохой идеей даже по моим нынешним, заметно подпорченным стандартам осторожности.

В номере Рыжов наконец сел. Руки у него дрожали, но папку он всё ещё держал.

— Это не первая попытка? — спросил я.

Он усмехнулся без веселья в эмоциях:

— Далеко не первая. В Томске меня уже пытались сжечь вместе с мастерской. Потом отравить. Потом двое пришли ночью, но я сменил комнату у знакомого. Последние месяцы жил то у артельщиков, то на складах, то в бане у старого приятеля. Я думал, что в Москве будет безопаснее.

— В Москве просто дороже стреляют.

Рыжов хрипло рассмеялся, потом расстегнул папку.

— Вы хотели состав. Вот.

Я читал его записки почти с жадностью. Плотная хлопчатая основа. Пропитка составом из каучуковых фракций, смол, масел и наполнителей. Горячая прокатка. Сушка. Повторная пропитка. Обработка поверхности. Попытки добиться водостойкости без полной потери гибкости. Пометки о трещинах на морозе, о запахе, о способе удешевить состав, о том, что лучший результат получался на ткани с определённым плетением.

Это была почти кирза князя Поморцева. Не один в один, конечно, память моя была не справочником по химической промышленности. Но по сути почти оно. Искусственная кожа, которую можно пустить на сапоги, ремни, сумки, перчатки, элементы экипировки. Для армии просто идеальная находка, а для обувных фракций — настоящий кошмар.

— Вы понимаете, что у вас в руках? — спросил я.

— Понимаю. Потому и бегаю.

— Тогда бегать больше не будете. Будете работать.

Он посмотрел на меня с недоверием.

— Просто так?

— Нет. За долю, договор, жалование и под охраной. Но сначала я покажу это тому, кто может дать нам деньги, стены, людей и политический вес.

К Гладкову я пошёл уже с двумя папками. Кольцовские батареи и рыжовская искусственная кожа лежали рядом в моём портфеле, а поверх них — мои собственные пометки, сделанные карандашом и чернилами. Я не притворялся инженером. Не выводил формулы там, где не знал деталей. Зато добавлял то, что мог: возможные рынки, схему производства, военное применение, потребительские товары, риски, врагов, способы защиты, варианты патентования, необходимость отдельных цехов и строгого режима доступа.

Григорий Артемьевич Гладков принимал нас в своём доме, в кабинете, тотально пропахшем лекарствами и мощным китайским чаем. За окном шумел двор, по которому ходили люди его охраны, но внутри было тихо. Старик сидел в кресле, укрытый пледом, рядом дежурил личный лекарь. На столе уже стояла лупа, лампа с летучим огнём и пустая папка для заметок.

— Вы быстро вернулись с чертежами, Михаил Алексеевич, — сказал Гладков. — Я ведь просил не превращать день рождения Натальи в правление компании.

— До дня рождения ещё есть время. Выходит, что я успел.

— Скользкий ответ. Показывайте.

Он читал долго. Задавал вопросы о сырье для кирзы, о доступности хлопчатой ткани, о каучуке, о смолах, о том, какие кожевенные артели могут стать врагами, какие, наоборот, можно купить или втянуть в дело. Потом перешёл к батареям: что с металлами, где брать соли, насколько опасны растворы, можно ли делать малые осветительные блоки для складов, насколько батареи конкурируют с кристаллами и как скоро маготехнические палаты начнут хвататься за сердце.

Я отвечал честно. Где знал — говорил твёрдо. Где не знал — то приходилось заявлять, что требуется испытание. Где предполагал — там отмечал риск.

После часа расспросов Гладков положил листы на стол и неожиданно для меня рассмеялся. Он зашёлся хохотом так, что лекарь встревоженно подался вперёд, но старик отмахнулся. И всё же смех перешёл в кашель, после чего он провёл платком под глазами.

— Старый дурак, — сказал он наконец. — Всё-таки старый, но не совсем дурак.

— Простите?

— Я оказался прав. Сделал ставку на вас, и ставка уже начала платить. Материалы для армии и дешёвый ток против кристальных монополий. Две двери, за каждой — целая отрасль. И за каждой, конечно, люди с ножами.

— Ножи уже были. И винтовка.

— Значит, вы нравитесь рынку.

Я не удержался и усмехнулся:

— Странный у вас способ определять перспективность.

— Самый надёжный. Если тебя никто не пытается остановить, ты либо никому не нужен, либо ещё не нашёл золото. — Гладков постучал пальцами по папкам. — Условия простые. Читаловы получают необходимые вложения: помещения, оборудование, сырьё, юридическое оформление, охрану, часть управляющих людей и доступ к нашим торговым каналам. В обмен Гладковы получают сорок процентов владения будущими предприятиями по этим двум направлениям.