Чтение онлайн

— Он не насильник, — поправляю я. — Он убийца. Грёбаный серийный убийца, — я прикусываю губу. — Смотрите, Коринн старше остальных. И вот тут. Среди людей у нас есть студентка, учительница и медсестра. Ведьмы и деймоны похожи. Зачем ломать привычный уклад и вдруг выбирать проститутку постарше? Она та самая. Что-то случилось, что заставило его пойти за Коринн, а не за ведьмой. Нам нужно поговорить с ней ещё раз.

— И с его первой жертвой тоже, — добавляет Арзо. — Вероятно, она была ему близка. Он бы начал с кого-нибудь из знакомых.

По лицу Фоксворти пробегает тень.

— Боюсь, это невозможно. Три года назад она погибла в результате наезда автомобиля, водитель скрылся с места происшествия.

Чёрт возьми. Она избежала жестокого изнасилования и избиения до смерти, потому что преступник ещё не дошёл до такого уровня. В каком-то смысле ей повезло, но у судьбы, очевидно, были на неё другие планы. Бедная девочка.

— К ней всё равно стоит присмотреться. Возможно, она оставила дневники, или у неё могли быть друзья, с которыми она разговаривала.

— Я отправлю Николлс завтра.

— И Арзо, — я указываю на него. Сейчас он не совсем следователь, но я хочу убедиться, что у нас есть те же зацепки, что и у полиции. То, что Фоксворти вдруг начал помогать, не означает, что остальные будут помогать.

Фоксворти смотрит на меня, очевидно, обдумывая это.

— Хорошо, — наконец соглашается он. — Но нам понадобится больше информации о кровохлёбах. Из каких Семей они происходят и какова была их роль до исчезновения.

Я смотрю на своего дедушку.

— Они все из одной семьи, — говорит он. У меня замирает сердце. Он кивает мне. — Медичи.

Никто не произносит ни слова. Фоксворти, кажется, озадачен, переводя взгляд с одного напряжённого лица на другое.

— Совпадений не бывает, — бормочу я.

Глава 13. Высокая цена

Стены тюрьмы Марш возвышаются над землей. На случай, если у кого-то возникнут сомнения относительно предназначения огромного комплекса, они тусклого цементного цвета и обнесены по верху колючей проволокой устрашающего вида. Острые шипы блестят, отражая свет от фонарных столбов на тротуаре. Проволока кажется мне бессмысленной; тюрьма Марш используется для наказания трайберов, а не людей, и система безопасности больше ориентирована на магию, чем на обыденные детали. Полагаю, истинная цель стен состоит в том, чтобы создать видимость безопасности для обеспокоенных людей. И, возможно, осознание того, что стены существуют, делает пребывание в тюрьме более реальным для заключённых, хотя крошечные камеры, пластиковые ложки и хмурые охранники, вероятно, делают это ещё более очевидным.

Фоксворти позвонил в тюрьму и предупредил заранее. Иметь его под рукой удобно; я бы ни за что не попала в тюрьму, будучи вампиром. На самом деле, даже если бы я всё ещё была человеком, я бы никогда не смогла попасть туда в это время ночи. Полагаю, инспектору пришлось попросить о множестве одолжений, несмотря на то, что мы пытаемся выследить серийного убийцу. Тюремные правила и распорядок, как правило, действуют независимо от внешнего мира.

Несмотря на то, что их предупредили о нашем прибытии, мы всё равно вынуждены прохлаждаться в приёмной для посетителей. Невзрачные стулья расставлены унылыми рядами, словно для того, чтобы заставить посторонних стать частью заведения. На нескольких стенах, отделанных кирпичом, видны нацарапанные граффити. Я думаю, многие люди провели здесь много времени в ожидании. Как раз в тот момент, когда я испытываю искушение достать ключи и добавить своё имя к остальным, дверь открывается, и входит хорошо одетая женщина с тёмной татуировкой, помечающей её как чёрную ведьму. На ней туфли из лакированной кожи на высоких каблуках, юбка длиной до колен, а волосы собраны на затылке в тугой пучок. Я понимаю, что мы находимся в присутствии сотрудника, который поважнее простого охранника; она производит впечатление госпожи. Возможно, это неизбежно при её работе.

— Инспектор Фоксворти, — её голос холоден, и она протягивает ему руку для быстрого деловитого рукопожатия. Она не смотрит на меня.

Фоксворти склоняет голову.

— Мэм.

— Вы понимаете, насколько это неординарно.

Он не смущается.

— Преступления, которые мы расследуем, в равной степени неординарны.

— Мне не нравится пускать внутрь кровохлёба, — она по-прежнему отказывается бросить в мою сторону даже презрительный взгляд. Очевидно, я не заслуживаю того, чтобы ко мне обращались напрямую.

— У мисс Блэкмен были в прошлом контакты с заключённым. Мы считаем, что он будет более охотно отвечать на наши вопросы, если она будет присутствовать.

— Это королевское «мы»?

— Нет.

— Скажите мне, — спрашивает она, — как закон относится к кровохлёбам, которые не заявляют о своей принадлежности к Семье?

— Не мне об этом говорить, мэм.

Я сжимаю пальцы в ладонях, но в остальном стараюсь заметно не напрягаться.

— Я как-то встречалась с её дедушкой. Вы же знаете, он не такой чопорный, каким хочет казаться.

Выражение лица Фоксворти остается бесстрастным.

— Я уверен, что вы правы.

Я решаю перестать раздражаться из-за того, что меня игнорируют, и вместо этого сосредоточиться на том, что я могу почерпнуть из поведения полицейского. Если когда-либо и была возможность научиться тому, как вести себя с самонадеянными бюрократами, то это она и есть. Фоксворти потворствует её замечаниям, не высказывая ничего своего, и, похоже, соглашается с ней, не проявляя чрезмерного подхалимажа. Я внимательно подмечаю всё это. Раньше я гордилась тем, что могу иметь дело с людьми из разных слоёв общества, но теперь, когда я стала вампиром, мне приходится сталкиваться с открытой враждебностью и сознательным невежеством. Я возьму на заметку все советы, которые смогу получить.

— Я попрошу кого-нибудь проводить вас в комнату для свиданий, — говорит женщина. — Просто держите эту чёртову кровохлёбку на поводке.

Фоксворти бросает на меня нервный взгляд, но я послушно склоняю голову.

— Можете надеть наручники, если так будет лучше, — я протягиваю запястья. Я ненавижу эти чёртовы штуки, но если есть необходимость, я сделаю это. Хотя мне страшно подумать, какое выражение будет на лице О'Коннелла, когда он увидит меня в своём проклятом творении.

— Я не взял их с собой, — спокойно отвечает инспектор. Я знаю, что он лжёт, хотя и не могу понять почему. Когда мы вышли из его машины, я заметила характерно оттопыренный карман.

Она фыркает и разворачивается на каблуках, оставляя нас одних. Я вопросительно поднимаю брови, но Фоксворти качает головой, указывая большим пальцем на потолок, куда смотрит камера видеонаблюдения. Я сомневаюсь, что он вдруг решил доверять мне; должно быть, что-то в начальнице тюрьмы заставляет его вести себя как мой лучший друг.

Проходит ещё двадцать минут, прежде чем дверь открывается снова. Мы с Фоксворти проводим это время в тишине. Я стараюсь казаться спокойной, сажусь и закидываю ногу на ногу, чтобы выглядеть как можно более доброжелательной. Эффект несколько портится, когда вдалеке раздаётся душераздирающий крик, заставляющий меня вскочить на ноги, как раз в тот момент, когда появляется юного вида тюремный надзиратель. Он нервно смотрит на меня.

— Извините, — бормочу я. — Я услышала крик.

— Это тюрьма трайберов, — напоминает мне Фоксворти. — Тут всегда раздаются крики.

Трудно не зациклиться на этом замечании. Я замолкаю, пока мы следуем за офицером. Стены увешаны плакатами, на которых подробно рассказывается о многих предметах контрабанды, которые нельзя проносить внутрь, и о суровых наказаниях для тех, кто попытается применить заклинание. Я не могу представить, что кто-то из заключённых настолько глуп, чтобы попытаться это сделать.