Чтение онлайн

— Ой, какой фейспалмище-е-е! — застонал Петров, закрывая лицо ладонями. — Не будь кретиноидом, не зависай здесь — а беги, прямо сейчас беги дальше, чем видишь!

— Почему?

— Она же совершенно безбашенная, просто без руля и ручки её несёт! Прикинь, на семинаре уставилась на меня и спросила, что у меня с лицом! С моим лицом что — что-то не так? Ну, кроме того, что оно по жизни кривое?

— Она преподаёт детям этикет, — машинально сообщил Феликс. Петров, скорчившись, упал на диван в холле и оглушительно захохотал, пугая других пациентов.

— Этикет… она… детям… хорошие… манеры? Ты… Беги, идиот! Беги!!

— Не побегу, — наотрез отказался Еремеев. — Она красивая и интересная.

— Ну да. На один раз — это я ещё понимаю… Сначала ей вставил — потом её выставил! Вот и весь разговор! Нет, этикет? Нормы поведения, приличия, вот это вот всё? Ты серьёзно?

— В странах Латинской Америки. Её специальность — испанский язык и литература.

— Да она же из тебя все соки высосет — и на наши проекты уже ни черта не останется!

— Для этого она слишком наивна.

Петров продолжал хохотать:

— Нет, батенька. Наивен ты. И чего тебе было не остаться с Марией, а? Стабильный статус, иммиграционный адвокат, толковая девчонка, и красотка впридачу! Зачем пять лет её за нос водил? I don’t get you.

— Я согласен, Маша отличная. Я бы сам от неё не ушёл. Напоминаю тебе, она ушла, потому что я не хотел жениться.

— Так а почему не хотел-то? Вот тупарь!

— Просто, понимаешь… в ней, да и в остальных… не было, ну… короче, ты понял.

— Да ладно. Что же это? — заговорщическим полушёпотом спросил Петров, театрально округляя глаза.

— Не знаю… какое-то волшебство, что ли.

От Еремеева не укрылось, что пожилой академик моментально переменился в лице, стоило ему услышать это слово. Всё клоунское поведение мигом с него слетело; проступила глубокая задумчивость и тоска.

— Сева, что такое? Тебе нехорошо?

— Мне всегда хорошо, — отмахнулся Петров. — Просто нечасто доводилось слышать это слово. Волшебство… М-да. И всё-таки — ну ты что, всерьёз никак не хочешь её рассматривать как вариант для одной ночи? Я бы именно так и поступил.

— Не хочу, — Еремеев медленно подбирал слова. — Я стал думать о себе: уж не романтик ли я. Точно, грёбаный романтик. Потому что романтизировал брак. Потому и не женился. Брак мне всегда казался чем-то волшебным. Как интимный, секретный договор между людьми, у которых особенная любовь. То есть как бы тебе объяснить. То, что люди опошлили брак девятью разводами на десять свадеб, не уменьшило волшебность этого союза в моей голове. У моих родителей это было, знаешь.

— Да ну. А я вот не романтик. Не то что не верю в любовь — верю, конечно; просто знаю, что статистически везёт лишь единицам. И это, боюсь, не твой случай с этой… макитрой безголовой. Хрен знает, что ей от тебя нужно, раз так быстро на тебя повесилась. Какую-то выгоду ищет.

— Не ищет.

— Тогда какого рожна в твоей койке проститутствует?

— Сева! Из неё такая же проститутка, как из тебя бойскаут.

— Ты весь в своих формулах и расчётах — знаю, сам таким был. Не видишь очевидного, сынок. Ей от тебя точно что-то нужно. Вот и вцепилась. Даже в койку легла прямо в день знакомства. Ушлая девица!

— Да какое… не нужно ей от меня ничего! Она вообще была девственницей.

— И ты в это поверил? Ну точно, как с гор спустился, — снова засмеялся Петров. — Из неё такая же девственница, как из тебя ковбой.

— Говорю тебе. Так что будь добр, прекрати все эти рассуждения про проституток.

— Это не девственность, а как их… месячные? — Петров пожал плечами. — Хотя тут я умываю руки. Про женскую физиологию так ни хрена и не понял к седьмому десятку лет. А вот в жизни понимаю побольше твоего. Ещё взвоешь от неё и мои слова вспомнишь. Она под тебя легла не просто так.

— Легла, потому что считает, что приговорена смертельной болезнью. Сейчас врачи это выясняют.

— Ох етишкин ты пистолет. Даже такое она удумала и тебя в эту клинику приволокла?

— Это я её приволок.

— Да хоть девственница, хоть не девственница — в любом случае выходит, у неё в башке тараканы размером с Эмпайр Стэйт Билдинг. Мало тебе проблем?

В этот момент к ним подошла Юна.

— И ты заставил меня через это пройти! Мне в мизинец и в другие мышцы воткнули иголки… Сделали МРТ позвоночника… Сейчас обрабатывают результаты! Как велишь их дождаться? Как смертник, ждущий казни?

— Привет, макитра, — с ледяной улыбкой обратился Петров к Юне.

— А… снова вы? — девушка даже не удивилась. Еремеев налил воды из кулера, подошёл к Юне со стаканом; та резко грохнула снизу по дну стакана, облив мужчину, и выбежала из клиники.

— Посмотри за её вещичками, — минутку, пожалуйста, Сева! — попросил Еремеев, бросаясь вслед за Юной.

— Да она же истеричка! Я вам, остолопам, в няньки не нанимался! — возмущённо проорал Петров в стремительно удаляющуюся спину коллеги.

— Я не стану ждать результатов, я этого не вынесу! — кричала Юна, летя, словно пущенная стрела, по дорожке прочь. Еремеев поймал её, неистово отбивающуюся, и потащил обратно:

— Юна, зачем сходить с ума преждевременно? Давай дождёмся результатов — пройдём через это вместе!

— Вместе? У тебя что — тоже левая рука отнимается?!

— Нет, но…

— Тогда и не говори, что понимаешь меня! Не смей так говорить!

Когда Феликс втащил-таки отчаянно сопротивляющуюся Юну в клинику, почти сразу выглянул врач:

— Результаты готовы, заходите. Мужу тоже можно.

Петров, скрывая тревогу, остался ждать за дверью. Когда та, наконец, открылась и из кабинета пулей вылетела разгневанная Юна, Петров перехватил Еремеева:

— Одна секунда. Диагноз-то хоть скажи.

— Две грыжи; та, которая на стыке шейного и грудного отделов, и повлияла на руку, — бросил, торопясь за Юной, Феликс. — Болезнь мотонейрона отрицательно. Хотя доктор сказал, что Юнины опасения были обоснованы: действительно проявления похожи, и симптомы на начальных этапах могут быть идентичны. Подёргивания, потеря силы в конечности… Так что зря ты так о ней.

— Зря или не зря — время покажет. Ты рюкзак-то дурындин забери у меня.

— Спасибо, что постерёг, Сев. Увидимся завтра в лаборатории.