Чтение онлайн

— Ясно, ясно, — Феликс широко улыбнулся. — Спасибо за комплимент. Постараюсь оправдать твои ожидания.

Когда Юна поняла, что сказала, она сердито засопела.

— Мамо несла какую-то чушь про секс. Всегда говорила о нём с таким отвращением, твердила мне, что будет грязно и стыдно. А у самой было просто море любовников. Она родила меня совсем молоденькой, быстро развелась… а потом пользовалась бешеной популярностью у противоположного пола, представляешь. Приводила их домой. Я даже слышала, как они занимались сексом — стенки тонкие. А потом она выходила из комнаты и орала на меня… вернее, про меня… всякие гнусности. Вот, мол, грязная вонючая шавка, ты тут подслушиваешь, мастурбируешь, грязная проститутка, что, подложить тебя под него? Какой онанизм, какой «подол» — мне было десять лет, я уроки делала или в куклы играла! Боже мой, я возненавидела секс задолго до того, как стала им заниматься.

— Зачем ты вспоминаешь сейчас психически больного человека, единственной целью которого было испортить тебе жизнь? — ровно спросил Феликс. — Я уже понял, что мать не любила тебя. Отца, судя по всему, не было — он в твоих захватывающих историях никак не фигурирует. Интересно, как ты умудрилась выучиться в таких условиях. Да что теперь говорить. Прошлое надо оставить в прошлом. Я понял, что ты пытаешься мне сообщить. Что не хочешь доверять мужикам. Только ради меня тебе всё-таки придётся сделать исключение.

— Как?

— Как сможешь.

Так незаметно для себя самой Юна из общежития переселилась к Феликсу. Их график почти полностью совпадал, поэтому они каждый день вместе ездили в УКЛА и возвращались оттуда на его машине. Феликс бывал в лаборатории даже в выходные; к счастью, библиотека Янга работала без выходных, и Юна в такие дни просилась поехать с ним. Ей казалось, что здесь, в чужой стране, чужом кампусе, чужом доме чужого мужчины — она живёт чью-то чужую жизнь; иногда, сидя в библиотеке над книгами, она ожидала, что вот-вот проснётся и обнаружит себя в своей коммуналке на Литейном.

Глава 5. Петров воспитывает любовницу коллеги

Однажды в выходной Юна вышла погулять по окрестностям района Роял Вудс, пока Еремеев работал дома, — и, спускаясь вниз по Роял Мэдоу роуд, услышала русский окрик, который не перепутала бы ни с чьим:

— Эй! Макитра! К Еремееву наведалась?

За забором стоял Петров и делал ей знаки, чтобы подошла поближе. Она вспомнила, что Еремеев рассказывал об их соседстве, и неохотно приблизилась; старик открыл ворота:

— Зайди-ка на шесть минут.

Из любопытства Юна не заставила себя просить дважды. Она зашла — и словно оказалась в безмятежном тропическом раю, в огромной оранжерее тропических растений. Петров закрыл ворота — и побрёл вверх по длинной зеленой подъездной дорожке; недоумённо следуя за ним, Юна подошла к дому, более всего напоминающему убежище в дзэнском стиле, которое выглядело каким-то колдовским — притягивало к себе настолько, что его, возможно, никогда не захочется покидать. Это был идеальный дом для любителей уединения. Юна вспомнила сказку Евгения Шварца «Два брата» с пугающе злобным Прадедушкой Морозом и его домом с сорока девятью залами среди замерзшего леса. А тут… Прадедушка Мороз в тропическом саду… Вот как сказывается глобальное потепление.

— Я слышал, ты Еремеева регулярно благополучием попрекаешь? А мне дерзнёшь такие же претензии выкатить? Всё же я буквально олицетворяю американскую мечту, — сказал Петров, видя, какими глазами Юна осматривает его территорию.

— По-моему, вы немного бандит, — засмеялась Юна.

— Ну тогда ты — маленькая разбойница. Скажи-ка мне, разбойница: что тебе от Еремеева надо?

— Ничего, — удивлённо посмотрела Юна на Петрова.

— Ближе к делу, макитра. Естественно, что-то надо. Ты проститутка?

— Да вы… да как вы… да какая же из меня проститутка?!

— Какая, насколько ты искусна — это уж Еремееву судить; а только мне ясно, что тебе что-то от него нужно. Он рассеянным стал, а у нас дел по горло, два параллельных проекта, горы расчётов и отчётов. Не вовремя ты со своим проститутствованием свалилась ему на голову! Может, оставишь мужика по-хорошему? Знаю таких, как ты!

— Поверьте, меня толком никто не знает. Даже я сама. И с чего вы взяли, что я проститутка? Не нужны мне его деньги, вон у меня — карта Bank of America, ни от кого мне не нужно ничего! Остаток на счёте показать вам в приложении банка?

Петров ехидно прищурился:

— Ну хорошо, пусть не деньги. Но ты ведь спишь с ним за какие-то его ресурсы, за доступ к каким-то благам — чем не проститутка?

— Да что вас как заело с этими проститутками? Хотите — вызовите себе уже наконец одну такую, да и дело с концом!

— Ну хорошо, хорошо, — уступил Петров неожиданно. — Не совсем проститутка — ведь ты ещё не пошла по рукам, трахаться со всеми без разбору на Голливудском бульваре. Но если уж ты так намертво в него вцепилась — рекомендую помнить, что ты совершенно бледная моль и никого не способна впечатлить, кроме задрота Феликса. Которые энциклопедисты — они ведь самые феноменальные задроты. Так что не трепли ему нервы зря и держись за него — больше на тебя никто не посмотрит, особенно учитывая твою манеру себя вести.

— Я не поняла: отстать мне от него надо — или, напротив, держаться? А с чего вы взяли, что я ему нервы треплю, — он жаловался, что ли?

— Нет; но ты верещи потише, когда находишься у него во дворе, да тем более под моим забором. Вечерами я люблю гулять в тишине перед сном по своим владениям; но в последнее время с соседнего участка только и слышно, что твоё дурацкое кукареканье. По соседству ещё одна русская семья недавно поселилась — врач Марк Иолковский с женой Элиной и сыном Юрием; и, на их несчастье, они вовсе не глухие. Эти твои выяснения отношений и поедание мозга мужику чайной ложкой добром не кончатся.

— Кукареканье? Мозг чайной ложкой? — возмутилась Юна.

— Именно так, макитра.

— Я не макитра!

— Может, мне именовать тебя министром? Адмиралом? Президентом? Чтобы Ваше Величество не расстроилось?

— Я же не зову вас макогоном!

— Очень мудро с твоей стороны: ведь назовёшь — сразу вломлю тебе по пустой черепушке!

Пожилой дядька смотрел с неприязнью, и Юна растерялась. Стоило бежать в США, проходить всю эту волокиту с документами — чтобы её ненавидели соотечественники теперь уже за рубежом!

— Ты быть хоть прикрылась как-то, — продолжал наседать на неё Петров. — Совсем уж совесть потеряла.

— Я вся закрыта! Ну как вам не стыдно! Даже вырез минимальный! И это в тридцатиградусную жару!

— Ты шею свою видела? Губья свои?

Юна покраснела и ляпнула:

— А зачем вы, мужчины, так делаете?

Прадедушка Мороз призадумался от неожиданности и вдруг произнёс:

— Я это делал, когда хотел её пожрать. Пожрать всю целиком.

— И где она сейчас? — заинтересовалась Юна.