Чтение онлайн

Мальчик вздрогнул и чуть не выронил ложку.

— Хорошо, отец. Голова больше не болит.

— Серафина говорит… что ты принимал какое-то лекарство.

Я замерла, поднеся бокал с водой к губам. Это был тонкий лед. Если Леон скажет что-то не то, вся моя легенда о «злой жене, ставшей доброй мачехой», рассыплется.

— Да, — Леон кивнул, его глаза расширились. — Мама давала мне горькую воду, а потом… потом она пела. И Тьма уходила. Она сказала, что Тьма — это просто непослушный щенок, которого нужно научить командам.

Аларик медленно перевел взгляд на меня. Одна его бровь вопросительно взлетела вверх.

— «Непослушный щенок»? Это так теперь называется древняя магия Хаоса?

— Для пятилетнего ребенка — да, — спокойно ответила я, вытирая губы салфеткой. — Использование сложных терминов только усиливает тревожность. В педагогике важно адаптировать информацию под уровень развития подопечного.

— В педагогике, — повторил он, словно это было ругательство. — Скажи мне, «педагог», откуда у тебя взялись эти знания? Три года назад ты не могла отличить настойку ромашки от яда гадюки.

— Три года одиночества в холодном замке способствуют самообразованию, Аларик. Пока ты воевал, я… читала. Много читала. И осознавала свои ошибки.

— Ошибки? — он внезапно подался вперед, сокращая расстояние между нами через стол. — Ты называешь истязание моего сына «ошибкой»?

Леон всхлипнул и втянул голову в плечи.

Моя реакция была мгновенной. Я бросила салфетку на стол и припечатала Аларика взглядом, от которого у меня в прошлой жизни затихали даже самые отпетые хулиганы в подготовительной группе.

— Герцог Рид, — мой голос был тихим, но в нем лязгнул металл. — Если вы хотите продолжать этот разговор в таком тоне, мы сделаем это без ребенка. Вы пугаете Леона. Прямо сейчас его кортизол зашкаливает, что крайне негативно сказывается на его восстановлении. Либо вы ведете себя как цивилизованный человек, либо обед окончен.

Аларик замер. Я видела, как на его шее вздулась жила. Никто — абсолютно никто в этом мире — не смел так с ним разговаривать. Его магическая аура на мгновение вспыхнула, заставив пламя свечей на столе качнуться, но он тут же подавил ее.

Он посмотрел на Леона, который едва не плакал, и его лицо смягчилось. Совсем немного, едва заметно.

— Прости, Леон, — сказал он, и это «прости» явно далось ему с огромным трудом. — Я не хотел тебя пугать.

Он вернулся к еде, но я видела, что его мысли витают далеко. Он был сбит с толку. Мое поведение не вписывалось ни в одну из его схем.

После обеда, когда Грета увела Леона в игровую комнату, Аларик знаком приказал мне остаться.

— Я получил письма, — сказал он, когда мы остались одни. Он достал из кармана пачку бумаг — те самые письма, которые я нашла в тайнике. Мое сердце екнуло. Значит, Мортон всё-таки успел обшарить мою комнату или я сама была недостаточно осторожна.

— И что вы в них прочли? — спросила я, стараясь сохранять спокойствие.

— План государственного переворота. Инструкции по медленному отравлению наследника Ридов. И твою подпись под обещанием передать замок барону Кроссу, как только я «героически погибну» на фронте.

Он бросил письма на стол. Они веером рассыпались по скатерти.

— Эти письма датированы прошлым годом, — заметила я.

— Это что-то меняет?

— Всё. Они — доказательство того, кем я *была*. Но посмотрите на то, что происходит *сейчас*. Если бы я хотела смерти Леона, мне достаточно было просто ничего не делать вчера ночью. Он бы умер от магического истощения до рассвета. Если бы я была в сговоре с Кроссом, я бы не выставила его шпионов из детской.

Я подошла к столу и взяла одно из писем.

— Эти бумаги — моя страховка, Аларик. Я не уничтожила их, потому что знала: когда ты вернешься, мне нужно будет что-то, что объяснит мою прежнюю жестокость. Меня шантажировали. Мной манипулировали. Но я вышла из этой игры.

— Из этой игры не выходят живыми, Серафина.

— Тогда стань моим союзником, — я сделала шаг к нему, входя в его личное пространство. — Ты не веришь мне? Прекрасно. Не верь. Проверяй каждое мое слово, каждый шаг. Но пойми одно: у нас общая цель. Мы оба хотим, чтобы Леон выжил и не стал тем чудовищем, которым его хотят сделать наши враги.

Аларик смотрел на меня сверху вниз. В его глазах отражалось пламя свечей, и на мгновение мне показалось, что я вижу там не только ненависть, но и мучительную надежду.

— Зачем тебе это? — спросил он почти шепотом. — Какая тебе выгода спасать ребенка, которого ты ненавидела?

— Потому что он — ребенок, Аларик. А я… я просто больше не могу смотреть, как ломают невинные души. Даже если это моя собственная душа когда-то приложила к этому руку.

Он молчал долго. Так долго, что я успела сосчитать все удары пульса в своей шее.

— Завтра в замок приедет имперский целитель, — наконец сказал он. — Я вызвал его еще из столицы. Он проверит Леона. И он проверит *тебя*. Если он найдет хоть малейший след темного внушения или ментальной магии, которая объясняет твое «преображение»…

— То вы отрубите мне голову, — закончила я с легкой улыбкой. — Мы ходим по кругу, герцог. Придумайте уже какую-нибудь новую угрозу, эта начинает приедаться.

Аларик внезапно хмыкнул. Это не была улыбка, скорее короткий, сухой смешок, полный горькой иронии.

— У тебя слишком длинный язык для женщины, чей затылок уже чувствует холод стали.

— У меня просто слишком много работы, чтобы тратить время на страх. Если вы позволите, мне нужно проверить, как Леон усвоил сегодняшний урок рисования.

Я развернулась и направилась к выходу, чувствуя, как адреналин медленно покидает мое тело, оставляя после себя жуткую усталость.

— Серафина, — окликнул он меня уже у самой двери.

Я обернулась.

— Тот порез на шее… — он замялся, что было совершенно нетипично для «Грозного Герцога». — Зайди к лекарю в казармы. У него есть мазь, которая не оставляет шрамов.

Я прикоснулась к ране. Она уже не болела, только слегка зудела.

— Спасибо, Аларик. Но я оставлю его как есть. Будет напоминанием о том, как началось наше новое знакомство.

Я вышла, закрыв за собой дверь. В коридоре я прислонилась лбом к холодной стене и закрыла глаза.

Я выжила. Я не только не умерла, но и заставила его сомневаться. А в педагогике сомнение — это первый шаг к обучению.

Но я знала, что настоящая проверка будет завтра. Имперский целитель — это не просто врач. Это ищейка Императора. И если он обнаружит, что в теле Серафины Рид находится душа Елены Петровны, воспитательницы из двадцать первого века…