Чтение онлайн

С того времени, о котором я пишу, прошло 40 лет, и преступность все растет. К началу XXI-го века она захлестнула мир. Немаловажный фактор – поощряемый в этом мире эгоизм, тяга к деньгам, удовольствиям и удовлетворению сиюминутных желаний. К сожалению, посредством фильмов, видеоигр, литературы и отрицательных примеров для подражания мир пропагандирует идеалы и стереотипы, которые только способствуют распространению преступности. И все-таки, опыт показывает, что какими бы люди не были, они могут измениться. Только для этого необходимо желание изменить свой настрой, мотивы и мышление, чтобы они согласовывались не с переменчивыми людскими ценностями, а с неизменными нормами жизни человека.

И была та осень дождливой тревожной и безрадостной для нас, непохожей на все предыдущие. Беда, случившаяся с Володей, стала нашей общей бедой. Мама хотела тотчас ехать к сыну, но он сообщил в письме, что скоро приедет, и долечиваться будет в Хабаровске. Все трое мы ходили как потерянные. Вот вернулась уже из рейса та бригада работников поезда, с которой ездил наш Володя. Эти люди приходили к нам домой и, сидя за столом, успокаивали родителей тем, что они спасли их сына, и главная опасность миновала. Мама с папой благодарили их.

И надо же было такому случиться, что именно в те тяжелые дни и меня сильно напугал один бродяга. И где? – Почти рядом с домом. Как-то вечером я возвращалась после своих занятий. От остановки трамвая до нашего дома идти-то – совсем ничего, метров 300. Сначала – напрямик, потом повернуть направо, пройти мимо школы и все. Однако ж! Сойдя с трамвая, я быстро пошла этим привычным путем. Улица была безлюдной, и лишь у поворота, никуда не двигаясь, как бы топчась на месте, стоял какой-то человек. Свернуть мне было некуда, и я, все приближаясь к нему, быстро шла своим путем. То был молодой парень, одетый в телогрейку, какую-то шапку. Горожане так не одевались. Поравнявшись с ним, я шла дальше, и он последовал за мной. Услышав сзади шаги, я оглянулась. Он догонял меня, держа в руке увесистый камень. Душа моя ушла в пятки, и первая мысль была о родителях, которым и так сейчас нелегко. Что делать? На улице – никого. Убежать от него я не смогла бы. Я остановилась – растерянная, беззащитная. Он был уже рядом. Я что-то спросила у него, скорее всего – зачем Вы идете за мной? – Вот иду, несу камень, думаю, кому бы его подарить, - ответил он. – А Вы почему ходите одна так поздно? Сказав, что мой дом уже близко, я возобновила ходьбу. Все шла и шла с дрожащими от страха коленками. И этот тип сопровождал меня, наставительно отчитывая за позднюю прогулку. Когда мы поравнялись с ближайшим к дороге подъездом нашего дома, он отстал.

Я не стала ни в тот вечер, ни после рассказывать родителям об этом, зная, как им сейчас больно. Как будто и для нас с братом – детей, изнеженных родительской заботой, были заготовлены тогда «время и случай», чтобы познать зло, присутствующее в этом мире. Теперь, бывая одна в вечернее время на улице, я внимательно осматриваю окружающее пространство и, заметив что-то подозрительное, меняю маршрут. Потенциально опасных ситуаций лучше избегать.

После приезда Володя еще долго лежал в Железнодорожной больнице, и мы часто навещали его. Желая угостить брата чем-нибудь особенным, я покупала ему в одном из овощных магазинов крупные первосортные яблоки. Эти отборные фрукты помогала мне приобретать моя однокурсница, мама которой, работавшая врачом, имела в этом магазине хорошее знакомство. В обычной продаже такие фрукты бывали редко.

Когда Володя приступил к учебе, догнать свой курс даже ему – хорошо учившемуся – было трудно, и он взял академический отпуск на год, в течение которого работал на папином предприятии. И только через год вернулся к учебе – на II-ом курсе.

Спустя несколько месяцев после этой трагедии, мы получили по почте Решение Суда, приговорившего того рецидивиста к новому большому сроку лишения свободы.

127. И вновь учеба

Успешно закончив педагогическую практику, побыв учителями, мы – пятикурсники – снова вернулись на студенческую скамью. Учиться в институте нам оставалось меньше года. Учебных предметов было не так уж много, и стало возможным познавать их более обстоятельно, тем более, что наши новые науки открывали самые глубокие тайны всего живого.

Таковою была, например, генетика, изучающая законы наследственности и изменчивости организмов. Недавно возродившаяся после гонений, генетика смело прокладывала себе путь, и в нашу бытность уже имелись хорошо и обстоятельно написанные учебники по этому предмету для высшей школы. Мы услышали имена ученых-генетиков: Менделя, Моргана, Вавилова, Тимофеева-Ресовского и других; узнали, что материальным носителем наследственности является ген, что признаки живых организмов бывают доминантными и рецессивными, и последние – более слабые – все-таки не исчезают в потомстве, а сохраняются, только в меньшем количестве по сравнению с признаками доминантными. Мы изучили строение молекулы ДНК и многое другое. А с мелкими плодовыми мушками – дрозофилами – самым удобным живым материалом для опытов по генетике по причине большой скорости размножения этих мушек, мы сами экспериментировали на лабораторных занятиях.

Преподавала нам генетику невысокая очень миловидная женщина. Она не только увлеченно излагала учебный материал, но и рассказала нам однажды о своей недавней туристической поездке в Сингапур, что было для нас в новинку. Сама мысль о возможности побывать когда-нибудь в далеких экзотических странах с тех пор прочно обосновалась в моей голове. Еще запомнилось, что по желанию туриста в Сингапуре делали необычный сувенир – копию цветка орхидеи из тонкого листового золота.

Трудной считалась физиология человека. Интересной была цитология – наука о клетке, ее строении и функциях. Причем, учебников у нас по цитологии не было, имелись лишь конспекты лекций, и, чтобы подготовиться к лабораторному занятию, нужно было каждый раз идти в Краевую научную библиотеку, где имелся единственный экземпляр такого учебника. Библиотека находилась в старинном краснокирпичном здании в конце улицы Карла Маркса, близком к Амуру. И я постоянно ходила туда, занималась и получала похвалу преподавателя.

Откровенно говоря, только на пятом курсе я стала готовиться ко всем занятиям без исключения. И не давала себе поблажки. Если прежде что-то выучить не успевала, то теперь была во всеоружии всегда. Наши девушки заметили, – Мамонтова занимается! Когда мы начнем заниматься? Или еще: «Лариса, ты готовишь себя не к педагогической работе!» – Да, я хотела после института поступить в аспирантуру. И еще считала, что голова у студента постоянно должна работать. Если появляются простои, способность соображать, улавливать ключевые моменты в науках быстро теряется, и успеха в учебе не видать.

Может быть сказывалось и то, что базовые знания по химии и биологии к пятому курсу были уже получены, и остальное усваивалось легче. Так, не вызывал особых трудностей такой предмет как Основы химической технологии, понятны были процессы, лежащие, например, в основе переработки нефтепродуктов, в результате чего получался бензин, разные виды топлива и сырья для химической промышленности. Другое название этих процессов – крекинг нефти, и для более подробного ознакомления с ним нас даже водили на Хабаровский нефтеперерабатывающий завод. В лабораторных же условиях мы практиковались, например, в изготовлении стекла. Что-то плавили, добавляя разные реактивы, красители, и под конец каждый получал свой образец стекла, отличавшийся от других образцов разве что цветом.

Был у нас на пятом курсе и несколько необычный предмет – практикум по таксидермии. Нас учили изготавливать чучела птиц. Исходным материалом к этим работам служили тушки городских голубей, которых каким-то образом добывали и небольшими партиями доставляли к занятиям. Сначала тушку надо было правильно выпотрошить, обильно посыпая внутреннюю часть ее кожного покрова крахмалом, который хорошо впитывал влагу. До следующего занятия заготовка подсыхала на специальных подставках. Делались другие приготовления, и в завершение заготовка набивалась ватой. Необходимо было, как можно точнее воспроизвести внешние формы птицы, сохранив натуральное оперение и прочие атрибуты ее наружности. Тщательно подготовив свои экспонаты к зачету, с таксидермией мы распростились. Приобретенные в изготовлении чучел навыки в дальнейшем мне не пригодились.

В ту осень в Хабаровск из Приморья, окончив школу, приехала учиться в училище одна из моих двоюродных сестер – Зина. Поселилась она в общежитии, а к нам домой часто приходила на выходные. Зина была скромной миловидной девушкой с красивым морковного цвета румянцем на щеках и густой светло-русой косой.

В конце осени от Сергея пришло письмо, в котором он сообщил, что его служба подошла к концу, и, возвращаясь домой – в г. Новосибирск, проездом он будет в Хабаровске. На остановке трамвая «Парк Гагарина» в определенный день и час он назначил мне встречу. Был не уверен, узнает ли он меня. – Но ты, Лариса, должна узнать меня обязательно, - писал он. Случилось так, что это письмо я прочла уже позже назначенного для встречи времени. Телефона у нас тогда не было. Почту, как водилось, забирал из почтового ящика после работы папа. Обычно родители не вскрывали моих писем, но в тот раз, догадываясь, что от Сергея пришло срочное сообщение, они прочли письмо и забили тревогу. К месту встречи я уже опоздала. Оставалось одно: ехать в аэропорт в надежде застать там Сергея перед отлетом в Новосибирск. И я поехала, попросила в Справочном бюро объявить по радио, что я жду его там-то, но никто не подошел к назначенному месту. Наверное, самолет его был уже в воздухе. Мы не встретились, и писем от него не было целых полгода. И когда я, пересилив себя, уже старалась забыть о нем, пришло письмо. Сергей писал, что вечером того дня, когда он был в нашем городе, он подходил к нашему дому, но зайти в квартиру не решился: все окна дома светились огнями, домашним теплом, а он чувствовал себя здесь чужим… Меня же возмутило тогда его долгое молчание. И хотя последним словом в его письме было «Целую», я не ответила на то запоздалое письмо, и переписка наша оборвалась. А он, между тем, собирался поступать в Литературный институт.