Чтение онлайн

И вот первый день практики. Студентов-практикантов с нашего курса было в этой школе несколько человек. Обычно первые полторы-две недели студенты лишь присутствуют на уроках в «своих» классах, осваивая педагогическое мастерство «в живую». Оказывают также посильную помощь классному руководителю в подготовке внеклассных мероприятий. И только спустя недели две, пробуют давать уроки сами. Но тут случилось непредвиденное: во вверенном мне 7-ом классе заболела учительница химии, а назавтра – урок, как раз по этому предмету. Вопрос о замене учителя решен был быстро. – Как это будет пропадать такой урок, когда в школу прибыло молодое пополнение педагогических кадров, будущих учителей химии, биологии? Урок предложили провести мне. Я начала отказываться. – Сразу «из огня да в полымя»? – Опыта нет совсем. – А дисциплина? – Как ее держать? Но работавшая с нами методист кафедры педагогики успокоила меня, сказав, что будет присутствовать на этом уроке и роль «жандарма» выполнять тоже. На том и порешили. Я и переволноваться-то не успела, некогда было. Вечером подготовилась к уроку, и на следующий день мое «боевое крещение» состоялось. Тема урока была посвящена получению кислорода – самого необходимого для жизни человека газа. Рассказ об этом и опыты удались, держалась уверенно. Первый мой урок прошел хорошо.

Как я выглядела тогда? Отрастив волосы, делала высокую прическу, чтобы казаться взрослее. На лице после похода – приятный золотистый зимний загар, очень понравившийся моим однокурсницам. Старшеклассники, пробегавшие на переменах мимо, не прочь были, и познакомиться со мной. – А разница в возрасте, – спрашивал один другого. – Ну, сколько там лет? – Всего ничего. Но семиклассники вольностей не допускали.

Началась преподавательская работа. Каждый урок, проведенный практикантом, подробно разбирался в присутствии студентов, учителей, методиста. Нас учили мастерству на практике. Живое преподавание – это особая наука. После преподанного второго, третьего уроков стоять перед классом уже было не так страшно. И главное – увлечь детей, увлечь содержанием излагаемого материала. Тогда вопрос дисциплины отпадает сам по себе. У меня это получалось. Мне говорили наши наставники, что моей сильной стороной является именно рассказ, объяснение новой темы.

Да, я старалась. С детьми нужно работать с душой, с большим желанием. И хотя мои подлинные устремления были далеки от преподавательской работы, я постаралась и здесь найти некий компромисс: взявшись вести ботанический кружок, давала детям знания о том, чем во внеурочное время занималась сама. В тот момент я прорабатывала научную литературу о дикорастущих деревьях и кустарниках Дальнего Востока. И вечерами, детям, пришедшим на занятие кружка, в доступной форме рассказывала о том же, давая какие-то интересные выдержки о растениях под запись. Организовала экскурсию в оранжерею, и здесь мне очень пригодились увлекательные рассказы об экзотических растениях из книги Верзилина «Путешествия с домашними растениями», которую я сама с удовольствием перечитывала много раз.

Уже немного освоившись с преподаванием, мы по-прежнему посещали уроки других школьных учителей. Помню, заинтриговала меня директриса этой школы. Эффектная и уверенная в себе! Немногие женщины умеют, работая в школе, еще и привлекательно выглядеть: недешево, со вкусом одеться, делать прическу, ярко красить губы. Преподавала она русскую литературу, и я рискнула – попросила разрешения присутствовать у нее на уроке в 10-м классе. Весьма приветливо она ответила: «Пожалуйста!» Тот урок был посвящен жизни и творчеству Л.Н. Толстого. Учительница рассказывала о писателе легко, свободно и даже артистично!

К окончанию нашей работы в школе мы с классным руководителем провели в своем 7-ом классе давно запланированный вечер – с викториной, с играми, музыкой и танцами. То был подходящий момент хотя бы один раз прийти к детям нарядно одетой. На мне был новый голубой костюм и черно-белые туфли на высокой шпильке, которые мне прислала из Ленинграда моя подруга Кира. Наша переписка все еще продолжалась.

119. Домашние курьезы

Подошла весна. Мы снова в институте. На смотре художественной самодеятельности, который проходил обычно в конце марта, в этот раз оркестр баянов-аккордеонов не выступал. Наш руководитель – Г.Г. Рудаков нас покинул, найдя, наверное, другое, более выгодное в плане оплаты место работы. Свой сольный номер, тем не менее, я исполнила. Репетировала дома столько, сколько нужно было. Рядом жившие люди отнеслись к этому только одобрительно. Наша новая соседка – учительница по профессии – говорила, что она даже специально подходит ближе к смежной стене, чтобы послушать мою игру. Своего сына – ученика младших классов соседи вскоре определили в музыкальную школу обучаться игре на баяне. Кстати, на нашем же этаже жил еще молодой мужчина, хорошо игравший на гитаре. Работал он на заводе, а вечерами играл в эстрадном оркестре ресторана. Однако таким музыкальным оказался лишь третий этаж нашего подъезда.

Моим домашним мое музицирование не мешало вообще, никто никогда не прерывал меня. И брату заниматься, несмотря на тесноту, моя музыка не была помехой. Просто я уходила в другую комнату и все. Однажды случился курьез, закончившийся, правда, совсем не смешно. Привычно разместившись с аккордеоном в руках в большой комнате, я начала свои занятия. Родители были на работе, брат Володя что-то чинил в соседней комнате. Я уже разыгралась, исполнила трудный пассаж один раз, другой… Закончив свой ремонт, в этот момент с пассатижами в руках по комнате, где я сидела, проходил брат. Просто так подошел ко мне и, видя, что обе руки у меня заняты, шутки ради, этими пассатижами ухватил меня за нос. Несильно, как ему казалось. Но боль была жуткая! Громко вскрикнув и схватившись за нос, я залилась слезами и побежала в ванную делать примочки холодной водой. Перепугался и брат, засуетился рядом. Лишь постепенно боль утихла, а на носу осталась красная ссадина. С таким носом было неудобно выходить на люди. Моим подругам, увидевшим меня, я описала на словах весь этот эпизод. И позже, придя ко мне в гости и познакомившись с братом, одна из них первым делом его спросила: «Володя, ты зачем это ущипнул Ларису за нос?» Ответить брату было нечего.

Один раз наш папа оказался на «Больничном» и несколько дней оставался дома. Утром, когда все спешили, он, выполняя предписания врача, лежал в постели, читая газету. Я в это время, собираясь в институт, как обычно сновала по квартире, забегая то в ванную, то в свою комнату, то на кухню по несколько раз. А папа, прикрывшись газетой, оказывается, наблюдал и записывал «порядок» моих передвижений и время, уходившее на них. Он хронометрировал меня и вечером огласил результаты своих наблюдений. Цепь моих утренних маршрутов оказалась очень путанной, полнейший хаос. Впредь, вспоминая этот урок, я старалась делать свои сборы более продуманно, так как теряла на это время и часто опаздывала. Делая дела большие, попадалась, как мне казалось, на мелочах. Теперь-то я знаю, что быть точным – не мелочь, это – тоже искусство. У брата такой суеты не наблюдалось.

Вспоминаю один досадный момент. Вчетвером сидели мы на кухне за столом, обедали. У каждого свое место. Брат Володя всегда сидел справа от окна, спиной к газовой плите. Имел он привычку, сидя на табуретке, откидываться назад, приподнимая передние ножки табуретки. И таким образом слегка раскачивался – то вперед, то назад. Ему говорили: «Не ломай табурет», но время от времени он все-таки делал это. В тот раз на газовой плите стояла кастрюля с остывавшим сваренным киселем. Качнувшись по привычке, брат как-то коснулся спиной этой кастрюли, и она опрокинулась, окатив горячим киселем ему спину. Благо, все меры по устранению ожога мамой быстро были приняты, и ничего серьезного не случилось. С вредной привычкой – качаться на стуле – брату пришлось расстаться.

120. «Провал» в химлаборатории

До конца учебного года оставалось не так много времени. Нужно было подгонять текущие институтские дела и научную работу по биохимии – тоже. Для опытов чаще оставались лишь выходные дни. Один из воскресных дней я решила полностью посвятить экспериментам в химлаборатории. Сначала все шло по плану. Проверив установку, добавив куда следует компоненты и проследив, как хорошо они кипят, я отлучилась на время. Пошла на второй этаж в лекционную аудиторию, которая находилась как раз над нашими химкабинетами. – В чем было дело? – В том, что в этой аудитории стояло пианино, и, когда институт пустовал, я не упускала возможности поиграть на нем. Другого такого инструмента у меня тогда под рукой не было. А нравилось! Настолько, что на время забывала обо всем. Вот и в тот день увлеклась, заигралась, забыв, что этажом ниже у меня кипит.

Очнувшись, наконец, от унесших вдаль фортепьянных мелодий, я стремглав побежала на первый этаж к своим колбам. И что же? На выходе установки в колбе-приемнике жидкости уже не было, она выкипела. На дне стеклянного сосуда, поблескивая светло-желтыми кристаллами, тонким слоем подсыхало непонятное вещество, доселе нами не виденное.

От ужаса я впала в транс. – Загубила все, усилия не только собственные, но и общие с другими людьми. Результат почти целого года работы. – Что делать? – Повиниться перед преподавателем, рассказать все, как было. А потом переделать всю работу заново.

Назавтра увидев Любовь Алексеевну, я со слезами на глазах стала рассказывать ей о происшедшем. Преподавательница, мягко успокаивая меня, начала говорить о том, какие реактивы нужно заказать лаборантке для постановки нового эксперимента. Она старалась перевести этот разговор в другое – конструктивное – русло и всячески утешала меня. Так, разговаривая, мы зашли в лабораторию, приблизились к установке и злополучной колбе. И тут лицо преподавательницы просияло. – Так это же и есть наш готовый продукт – та самая соль аминокислоты, которую мы должны были получить!