Чтение онлайн

Все дело в том, что, синтезируя новый продукт, мы не знали, в какой именно момент начнется кристаллизация, и лично я не знала, как будет выглядеть эта соль. Назойливая мысль оставить химический кружок уже гнездилась в моей голове, и все случившееся окончательно убедило меня в том, что в химики я не гожусь. Или, лучше сказать, в лаборатории мне было скучновато: слишком замкнутое пространство; скрытые химические процессы. Хотелось простора, воздуха, свежей зелени и цветов! Живая природа – моя лаборатория! И я решила тихо, но достойно «выйти из игры».

Выбрав удобный день, и тщательно подготовившись к работе, я запустила сразу две установки, имевшиеся в лаборатории. Более коротким путем, который прояснился в процессе предыдущего эксперимента, я синтезировала двойное количество столь дорого доставшегося желанного продукта. И этим снова удивила и преподавательницу, и Лиду – девушку, работавшую со мной в паре. На сей раз, сюрприз для них оказался еще более приятным, чем первый. – Значит можно проводить синтез более рациональным и быстрым способом?! Лишь после этого я объявила им, что научную работу по биохимии на этом прекращаю. Возражать никто не стал, и, тепло попрощавшись, мы расстались. А Лида Ж. завершила наши начинания и сделала доклад по биохимии на Конференции Научного студенческого общества, в котором я была упомянута как соисполнитель темы.

Таким вот методом исключения я определила, наконец, свое магистральное направление в химико-биологических науках.

Экзамен по Дарвинизму

К концу семестра из Комсомольского-на- Амуре Пединститута приехал преподаватель по общей биологии. Экспресс методом ему предстояло начитать нам курс такой сложной, но увлекательной науки как Дарвинизм. Преподаватель был новатором. Его первую лекцию – с показом слайдов и других наглядных пособий – сейчас можно было бы сравнить с презентацией. Это был сжатый, но насыщенный информацией экскурс в историю Земли и всего живого на ней. Остальные лекции такими яркими уже не получились.

В то время – в 60-х годах – Дарвинизм – эволюционное учение о происхождении и развитии жизни на Земле – преподавался нам как неопровержимая догма. Однако с тех пор, как Чарльз Дарвин в 1859 году издал свою книгу «Происхождение видов путем естественного отбора», разные аспекты его теории оспаривались даже среди передовых ученых-эволюционистов. Сегодня дискуссия ведется напряженнее, чем когда-либо прежде. Сам Ч. Дарвин отдавал себе отчет в недостаточности своей теории. Органическая эволюция – теория о том, что первые живые организмы развились из неживой материи. Затем, размножаясь, они, как принято считать, превращались в разные виды живых организмов и в результате произвели все формы жизни, когда-либо существовавшие на земле, включая людей. Свидетельства ископаемых остатков, геологическая летопись не давали во времена Дарвина и не дают до сих пор строго последовательной цепи медленно прогрессирующей эволюции. Некоторые примеры, употреблявшиеся раньше в защиту эволюции, теперь уже не могут рассматриваться, как таковые. Современная теория эволюции в трех критических областях оказывается несостоятельной. Палеонтологическая летопись обнаруживает скорее структуру эволюционных скачков, а не постепенные преобразования. Гены – мощный стабилизирующий механизм, главная задача которого заключается в предотвращении развития новых форм. Случайные, возникающие друг за другом мутации на молекулярном уровне не являются объяснением высокой организованности и растущей сложности живых организмов. «Если дарвинизм действительно является великим всеобъемлющим принципом биологии, то он заключает в себе необычайно большие области неведения. Он не объясняет некоторые из самых основных вопросов: как безжизненные химические вещества оживились, какие принципы лежат в основе «генетического кода, как гены определяют строение организмов». – Фрэнсис Хитчинг, эволюционист, автор книги «The Neck of the Girafе» (Шея жирафа), 1982, стр.12

Недавно, уже в 2008 году в одной из газет я увидела заметку следующего содержания: «Сенсационную теорию появления жизни на Земле выдвинули британские ученые. Ее основные положения опубликовала лондонская Daily Telegraph. Источником биологической жизни ученые считают уникальное место на дне Атлантического океана – «Потерянный город». Оно расположено в 3000 км от восточного берега Флориды на глубине 900м. Благодаря уникальным химико-биологическим и электро-температурным условиям в вулканических породах происходит синтез химических соединений и превращение новых структур в живую материю. Эти результаты были получены во время научной экспедиции в район «Потерянного города». И мне подумалось, что эти британские ученые еще априори, то есть до опыта, были и остаются эволюционистами, сторонниками идеи, которую когда-то выдвинул их гениальный соотечественник – Чарльз Дарвин, признававший одновременно и существование Творца Вселенной.

Учению Дарвина скоро исполнится 150 лет, и полемика вокруг него продолжается. Однако нас старались сделать убежденными дарвинистами. Нам и в голову не приходило сомневаться в том, к чему пришел великий английский ученый, совершив кругосветное плавание на корабле «Бигль» и собрав палеонтологические и другие материалы из разных точек земного шара. После курса лекций был экзамен, и преподаватель, выслушав мой ответ, сказал: «А Вы – молодец! Мне Ваш ответ больше всех понравился». И поставил пятерку.

122. На новом огороде

К середине мая подсыхала земля, подходило время сельхозработ. Огородами в новом жилом районе могли заниматься немногие, лишь настоящие энтузиасты этого дела, так как никаких специальных земельных участков здесь не было. А того, что имелось, было явно недостаточно для всех желающих. Дело в том, что эта новостройка своей дальней от шоссе стороной почти вплотную примыкала ко все той же привычной для нас железной дороге. В этом районе находилась товарно-погрузочная станция – «Хабаровск-2», отгороженная высоким забором от жилых домов. Параллельно железной дороге, в метрах 50-60-ти от нее над поверхностью земли пролегала широкая и массивная труба теплоэлектроцентрали. И вот эту-то узкую полоску земли – между железной дорогой и трубой – и начали стихийно обрабатывать первые жители улицы Трамвайной. И наш папа примерно в километре от дома нашел еще не освоенный участок, продолжив эту огородную полосу. На пониженных местах под трубой можно было пройти, сильно пригнувшись, и, шагая по тропинке, попасть в свои новые земельные владения. Прямо под трубой ТЭЦ протекал неширокий ручей, дававший воду для поливки огорода.

И опять главным работником был папа. Вооружившись вилами, лопатой, граблями, он – в брезентовых рукавицах, в сапогах – сам раскорчевал участок, оставив лишь один большой куст, в тени которого можно было присесть отдохнуть. Сам вскопал делянку, сделал гряды для мелких овощей и рядки для посадки картофеля, которому отведена была большая часть огорода. Мама тем временем сажала уже проращенные семена других овощей. – Садила мелочевку, – говорила она. То были: лук, укроп, редиска, свекла, морковь, горох, кукуруза и другое.

На большие работы – посадку, уборку картофеля мы выходили всей семьей в субботние или воскресные дни. Обычно папа предупреждал нас заранее, в какой день будем работать, и ничего другого на это время уже не намечалось. Папин призыв к коллективной работе исключал отказы. Я не помню случая, чтобы кого-то из нас четверых в такой день на участке не было. Надо и все!

Теперь подошло время сажать картофель. У папы всегда было все подготовлено: посадочный материал – чуть проращенные на свету клубни картофеля, самые крупные из которых разрезались на части; удобрение органическое; удобрение минеральное. На уже готовых рядках треугольной в сечении формы оставалось только тяпкой сделать лунки. Этим папа тоже занимался сам. Сам же в рабочих рукавицах разбрасывал органическое удобрение – в каждую лунку определенное количество. Кто-то из нас также в каждую лунку насыпал удобрение минеральное – понемногу, примерно столовую ложку. Затем с ведром картошки шел «главный сеятель», разбрасывая в лунки по одному, по два, по три клубня, в зависимости от их величины. И в завершение папа, проверяя – правильно ли все заложено, опять же сам тяпкой засыпал землей все лунки и подправлял рядки.

Как-то, много лет спустя, будучи на отдыхе, уже на Украине, я, к слову, однажды рассказала украинским женщинам о том, как мы семьей занимались посадкой картофеля. И они – завзятые огородницы, которых, казалось бы уже ничему учить не надо, заинтересованно слушали и уточняли детали этой работы.

Солнечно ли было в такой день, пасмурно – не играло роли. Главное, что наша «овощеводческая бригада» – наша семья – была в полном составе, работала споро и слаженно, понимая, что делаем нужное для себя дело. Я помню те весенние полевые запахи – горьковатого дыма от костра на чьем-то дальнем огороде, взрыхленной подсыхающей земли, новой, только появившейся зелени и свежего ветра, приносящего и уносящего с собой эти давно знакомые ароматы. Тогда я не задумывалась о том, что огород – не только подспорье на нашем домашнем хозяйстве, но и частица уклада нашей семьи, залог ее прочности и благополучия. Он был близко от дома, туда можно было прийти в любое удобное время, что и делали регулярно наши родители. Но когда наступал пик сезонных работ, мы – дети – были наготове. Наш сосед по огороду всегда работал один, рано, чуть ли не в семь часов утра, приходя на участок. И в назидание папа нам уже говорил, – надо приходить на огород не в семь утра, а всемером.

Другой участок под картофелем – далеко, в поле – все еще сохранялся у нас, и на уборку урожая родители тоже брали нас с собой. Ну а ближний огород скоро начал радовать нас первой зеленью: луком, укропом, редиской. Как-то спонтанно на участке появился щавель, который с тех пор не переводился у нас. Со щавелем обычно варились зеленые борщи, в которые, помимо картофеля, моркови, лука, добавлялась фасоль. А еще, в пору года, когда созревал щавель, из дрожжевого теста мама пекла пирожки с щавелевой начинкой. Листья растения промывались, откидывались в дуршлаг, потом на полотенце – для просушки. Затем на кухонной доске деревянной скалкой мама эти листья толкла, чтобы стали мягкими. Складывала в миску и посыпала сахаром. Это и была начинка для пирожков. Жарила пирожки она в чугунном продолговатом казане, который мы называли жаровней, и который можно было накрыть крышкой. Употребляли мы для жарки обычно сало растительное – кулинарный жир светло-молочного цвета, не дававший резкого запаха, чада и не разбрызгивавшийся при нагревании. Уже позднее, переехав жить на Украину, этого продукта я в магазинах не нашла и долго привыкала к применению для жарки не столь диетичного подсолнечного масла, которое, наряду с животными жирами было здесь в ходу.