Чтение онлайн

Таким образом, в жизни Алексея было два пласта: психология и PR, которые дополняли друг друга. Однако психология все же долгое время была для него своеобразным хобби.

И вот когда во дни тягостных кризисных раздумий Алексею пришел инсайд в виде мысли совместить свои имиджмейкерские и психологические знания и способности, он решил создать новый бренд – лидер-тренинг, в основе которого лежала бы собственная методика – сценарная коррекция (СК).

Для разработки и совершенствования этой методики он создал тренинговый центр и дал объявления в газеты с рекламой лидер-тренинга. В основном приходили скучающе-обеспокоенные домохозяйки, начинающие бизнесмены и студенты. Основной курс обучения в группе поначалу стоил недорого (к взаимному удовольствию: обучающиеся приобретали навыки в умении эффективно пользоваться своими мыслями, чувствами, голосом и телом, а Алексей обкатывал свою методику). Но постепенно среди клиентов стали попадаться VIP, которым требовались особые условия, и тогда Алексей решил, что лидер-тренинг стал соответствовать качеству элитных психотехник, и перевел его в режим индивидуальной подготовки с соответствующей элитной стоимостью. А впоследствии для удобства и рыночной востребованности стал позиционировать его как коучинг. Метод коучинга становился все более популярным и был близок по духу сценарной коррекции. Алексей решил, что продвигать свой авторский метод он начнет позже, когда основательно упрочится в пока еще новой нише психологического консультирования.

Параллельно Чедаев занялся целенаправленным поиском серьезных клиентов или команды, войдя в которую, можно было бы заниматься коучингом, не отвлекаясь на тупо-суетливую и малоперспективную мелочовку. Его усилия увенчались частичным успехом. И вскоре он уже работал в избирательном штабе Самойлова, известного политического деятеля, решившего баллотироваться в губернаторы.

Чедаев понял, что пошел правильной дорогой и вышел наконец на белую полосу, которая обещала быть длинной и широкой. А что это так, он не сомневался, потому что теперь то и дело получал различные интересные предложения в основном из избирательных штабов, которых появилось великое множество, так как в России началась избирательная кампания.

Приглашения были самые разные: от спичрайтера до PR-технолога. И он поначалу отказывался, ожидая предложений, связанных с психологическим сопровождением. Но, поскольку клан политпсихологов достаточно плотно обложил всех потенциальных клиентов, Алексей решил изменить тактику и для начала войти в какой-нибудь проект в привычной роли пиарщика. А уж потом, освоившись, заняться своим репозиционированием в коуча. Эту стратегию он определил как «диверсификационный ребрендинг», трактуя диверсификационность как некую диверсию в тылу. Был ли это тыл своих или чужих, он так и не решил: в общем, свой среди чужих, чужой среди своих...

Вскоре он работал в штабе Самойлова, где у него была должность руководителя креативного отдела, предполагавшая «доступ к телу», а также работу творческую и в определенной степени самостоятельную. Чедаева, пожалуй, все устраивало, если бы не одно обстоятельство. Ему активно не нравился Самойлов: ни с человеческой, ни с профессиональной точки зрения. Алексей знал, что существует расхожее представление о том, что имиджмейкер вроде бы должен суметь полюбить всеми фибрами души любого клиента, даже если он – отъявленный негодяй. Так же как и врач, который не может отказать больному, обратившемуся к нему. В противном случае это – признак непрофессионализма. Но, как он ни убеждал себя в своей неправоте, ничего сделать с собой не мог. И всякий раз, придумывая очередной креативный ход или информационный повод, Чедаеву в первую очередь приходили в голову варианты контрпропагандистского характера. Он с удовольствием представлял, каким образом можно было бы раздуть слабые стороны имиджа Самойлова и обыграть его недостатки и промахи. И, наоборот, конструктивные, позитивные идеи рождались в муках, из-под палки.

Однако, когда ему предложили возглавить пресс-службу в другом избирательном штабе, он все же несколько дней колебался, взвешивая все за и против.

Чедаев, конечно, рисковал. По анализам штаба и социологическим опросам у Самойлова был почти гарантированный шанс победить на выборах. Его приятель Мерзлов, один из руководителей штаба, обещал Алексею вполне конкретные и заманчивые перспективы и возможности в структурах новой администрации, которую должен был бы возглавить Самойлов.

Кроме того, Алексею было неудобно перед Мерзловым, который рекомендовал его как «крутого креативщика» руководству штаба. Ему не хотелось выглядеть неблагодарным. Тем более что Мерзлову пришлось отодвинуть несколько других желающих на место Алексея. Но это обстоятельство, впрочем, его и успокаивало: свято место пусто не бывает. (Хотя, конечно, ничего святого там не было, как и во всем, чем должен был заниматься их, да и не только их штаб.)

В штабе Тушина, помимо хорошего гонорара, Алексею была обещана возможность заняться идеологией и стратегией и поработать над имиджем кандидата, что называется, с чистого листа, пропустив его по полной программе через лидер-тренинг. Именно это и стало главным стимулом для Алексея. Решив, что «отряд не заметит потери бойца», тем более что боец рефлексирующий – в бою (в том числе и в информационной войне) ненадежен и даже опасен, Алексей перешел работать в штаб Тушина.

В свое время Тушин был известной личностью, космонавтом. Следов на пыльных дорожках далеких планет он не оставил, но фамилия его была небезызвестной для старшего поколения – потенциального избирателя. Завязав с космосом, попробовал себя в бизнесе. Получилось. И вот теперь – дебют в политике. Неизвестно каким образом, но ему удалось найти поддержку у влиятельных бизнес-структур, которые стали финансировать его избирательную кампанию.

Алексей позвонил Мерзлову, чтобы извиниться за свое решение, но тот сказал, что обиды никакой у него нет, и даже пригласил его на прощальный ужин.

Они вели с Мерзловым неторопливый разговор, обсуждая шансы своих кандидатов. Алексей вспомнил, как несколько лет назад, когда они только познакомились и так же сидели у Мерзлова, он впервые почувствовал приятное осознание своей причастности к политической жизни. Тогда это напоминало ему западные фильмы, в которых вот также сидят серьезные люди и спокойно беседуют на конфиденциальные и очень важные для других, но обыденные для них самих темы...

Сейчас Мерзлов то и дело ухмылялся, то ли считая себя более искушенным в избирательных технологиях, то ли по какой другой причине, неизвестной Алексею. Тем не менее он ценил в Чедаеве умение рождать оригинальные и эффективные идеи и поэтому особого скепсиса по поводу его будущей деятельности не выказывал.

(Благодаря связям в политтусовке, Мерзлов находился в состоянии перманентной подготовки к выборам, постоянно кочуя из одного предвыборного штаба в другой, будь то выборы губернаторов или депутатов различных уровней. Чаще всего он использовал старые, обкатанные в прежних кампаниях PR-заготовки. Но иногда заказчику требовалось нечто свежее и новое. И тогда Мерзлов прибегал к услугам Алексея, поручая ему конфиденциально разработать тот или иной креативный ход, который он впоследствии представлял заказчику уже от своего имени. Впрочем, Алексей и не претендовал на авторство, удовлетворяясь довольно приличными суммами, получаемыми от Мерзлова, и наблюдая свои идеи воплощенными в различных избирательных кампаниях.)

Перед уходом они даже заключили пари на ящик коньяка в случае проигрыша одного из кандидатов.

– Ты, однако, гуманист, Мерзлов.

– Это почему?

– Накормил, напоил. А мог бы меня как конкурента вот этой бутылкой да по голове грохнуть.

– Живи пока. Может, сгодишься еще...

...Тогда, лежа на диване и наблюдая светлеющий пейзаж за окном, Алексей вспомнил ту встречу с Мерзловым и подумал: жалеет он или нет, что перешел тогда работать в штаб Тушина? Наверное, все-таки нет.

У него давно уже выработалась привычка философски смотреть на все, что с ним происходит. Из неудач он старался извлекать полезные для себя уроки, хотя это не гарантировало его от повторного совершения аналогичных ошибок. Но даже в этом случае он не мог согласиться с утверждением, что только дураки учатся на своих ошибках, в отличие от умных, которые учатся на ошибках других. Дураком он себя не считал. (Хотя редко кто признается себе в том, что он – дурак.) А объяснял он свои неудачи еще одной мудростью: не ошибается тот, кто ничего не делает.